Книга Мой кавказский отчим, страница 126 – Нина Северова

— Я умнее и поэтому ты всё ещё дышишь. А мог бы поймать пулю и всё, — наклоняю голову к плечу. — Никто бы не расстроился. Мы с Шахидом, так точно бы не грустили.

Отец улыбается, но в глазах грусть. Он никому не нужен и сам это прекрасно понимает.

— Не простишь, значит?

— Простил. И даже благодарен за то, что ты сделал. Если бы вы с Мариной не сговорились, я бы не встретил Софию. Теперь я женат на любимой женщине и у меня родился второй сын. Но ты влез в мою жизнь, принял решение, которое не должен был. И поэтому я не хочу иметь с тобой ничего общего. Бизнес твой я вернул, как ты знаешь. Теперь я сам по себе. Детей моих никогда не увидишь. Считай, это твое наказание.

Отец молчит, смотрит под ноги. Что нас связывает? Ничего хорошего, только боль и разочарование.

— Понятно. — открывает заднюю дверь, достает корзину с цветами и большой пакет из детского магазина. Ставит на асфальт. — Забери, всё равно это предназначалось Софии и мальчику. Как его зовут? Это ведь можешь сказать? — в груди на мгновение режет чувство жалости, но это манипуляция, я знаю.

— Шамиль.

— Хорошее имя. Сильное, — кивает. Отец бросает на меня взгляд и садится в машину. Забираю подарки и возвращаюсь в дом. Теперь точка поставлена окончательно.

Шахид и София сидят на диване, Шамиль лежит в шезлонге. Увидев меня, оба напряглись.

— Отец передал, — ставлю цветы на журнальный стол, а пакет оставляю на полу.

— Что он сказал? — Шах закидывает руку на спинку дивана.

— Толком ничего. Я сказал, что детей моих не увидит. И совместных дел не будет больше, — сажусь рядом с женой.

Брат молчит. У нас не принято так обращаться с родителями. Какие бы они не были — родителей надо уважать. Я всегда так думал, пока это всё не случилось. Сейчас же я понимаю, что это уважение не должно быть слепым. Отец всегда потакал нами, потому что знал, мы слова поперёк не скажем. Но всё изменилось.

— Мы пойдём купаться и уходить в ночной сон, — София забирает сына.

— Я поеду уже, — Шах встаёт и целует племянника в голову. — Надеюсь, Шамиль не даст вам жару, — улыбается.

Я тоже надеюсь. Не хочу, чтобы сын выматывал Софию.

Проводив брата, поднимаемся в спальню. Интерьер заметно стал другим. Теперь тут куча детских вещей и принадлежностей. Но мне нравится, так и должно быть.

София купает ребенка в ванночке, рассказывает ему про животных у своего отца. Шамиль, конечно же, ничего ещё не понимает. А я убеждаюсь, что моя жена — это мое благословение. Чем заслужил? И заслужил ли? Но, спасибо, Всевышний. Я буду беречь твой подарок как самую великую драгоценность.

— Уснул, — София садится на кровать и я вижу, что она устала.

— Намылся, наелся, — распускаю светлые волосы. — Ложись, — тяну жену к себе. Она подчиняется и сворачивается эмбрионом у меня под боком.

— Интересно, сколько раз проснется за ночь? Надо помыть бутылочку заранее.

— Помою. Лежи, — удерживаю жену, когда она собралась встать. Ей нужно расслабиться. А мне… утолить голод. Хотя бы немного.

Снимаю с Софии домашние штаны и белье, устраиваюсь между стройных ног. Она нервничает, потому что до таких ласк мы ещё не доходили.

— Аслан, — пытается прикрыться.

— Убери руки и дай мне то, что я хочу, — прикусываю внутреннюю сторону бедра. — Тебе понравится.

София перестает сопротивляться и принимает ласки. Выгибается. Тихо стонет, сжимает простынь. Рот приоткрыт, тяжело дышит. Картина, от которой невозможно оторвать взгляд. Ей хорошо, а мне — ещё лучше. Это чувство, когда доверие смешивается с желанием. Когда отдаешь всего себя, а забираешь ещё больше. Мы летали «солнышком» на этих качелях. Одно удовольствие на двоих. Я терзал её языком до тех пор, пока она не начала плакать от бессилия и полнейшего катарсиса.