Книга Мой кавказский отчим, страница 49 – Нина Северова

У меня глухо бьётся сердце, уши закладывает. Я сказал ему, как есть. Всё честно.

Дима садится на стул, запускает руки в волосы, тянет.

— Я против, Аслан. Но решение будет принимать София самостоятельно. Ей с тобой жить и нести эту ответственность. Я не враг своей дочери, потому что… — сжимает переносицу, — София влюблена. Я это давно замечаю. И просто ждал, когда она созреет рассказать. Возраст такой, ей уже пора встретить своего человека. Особенно после Данила, который чуть не сломал её.

— Я знаю про Данила. Он никогда к ней не приблизится, — иначе я убью его.

— Ты такой же, как и он, Аслан. Такой же опасный.

Блядь.

— Софии нечего бояться рядом со мной, — отпиваю чай. Вкусный.

— Но тебя определенно стоит бояться.

Где-то я уже это слышал.

— Нет. Я никогда не обижу её, — сжимаю кулаки под столом.

Молчим. Не знаю, как бы я вел себя на месте Димы. Скорее всего, набил морду сразу, как только человек назвал имя моей дочери. А я бы очень хотел дочь. С глазами Софии и такими же светлыми волосами.

— Что будет с Мариной? Она же твоя содержанка, — проводит пальцем по столу.

— Когда она родит, я заберу ребёнка, а она будет подальше от нас.

— Заберёшь ребенка у матери, чтобы София его воспитывала? — нападает.

— Ты же вырастил Софию, как свою. Так и здесь будет.

Я никогда об этом не задумывался. Получается, что я просто отдам Софии на воспитание чужого ребенка, пусть и родного брата. Твою мать. Хочет ли София этого? Вряд ли.

— Тогда была другая ситуация.

— Какая? Я хочу знать, почему Марина не воспитывала дочь сама и отдала Софию тебе.

Дима открывает рот и сразу закрывает. Молчит, будто слова подбирает.

— Их было двое. Детей. Изначально.

— В смысле? — такой информации у меня не было.

— Дети были двойняшками. София и Максим. Но мальчик умер в первую неделю жизни.

Твою мать.

— Переохладился. Они родились в конце декабря, в тот год были аномальные морозы. Когда Марина принесла детей, Максим уже еле дышал, врачи не смогли помочь, — опускает голову.

Значит, у Софии был брат… Бедный ребёнок.

— Почему ты вообще детей забрал? И почему Марина их отдала? — эти вопросы не дают мне покоя.

— А ты бы бросил своих племянников? Вот и я… не смог. Взял детей на руки и сразу понял, что они — мои дети. Даже Максим, который прожил с нами несколько дней — он тоже был моим. А София — моя отдушина. Я очень хотел дочь, но у нас с Таней рождались только мальчики, — хмыкает.

Дима замолкает, смотрит в сторону. Это больная тема. Он до сих пор переживает из-за смерти мальчика. Это ужасно. Родители не должны хоронить детей. Даже не родных.

— Марина не была гулящей. В семнадцать влюбилась в городского мажора, который просто пользовался ею. Он ничего не обещал, но и не отталкивал. Ему просто было удобно. Но семья богатая и статусная, Марина им не подходила. Расстраивалась из-за этого очень. Ругалась с родителями нашими, что они никто и она из-за этого не может быть с парнем, которого любит. Как будто причина была в нашей нищете, — качает головой.

Дима встаёт к окну, открывает настежь. Делает пару глубоких вдохов.

— Потом она забеременела. Скрывала ото всех. Она в сентябре, беременная уже, уехала учиться в город. А в декабре родила прямо в общежитии, в душевой. Замотала детей и везла на попутках двое суток. Были морозы и транспорт толком не ходил, вот малышня и простудились. София долго кашляла, а Максим… ну, ты знаешь.