Книга Мой кавказский отчим, страница 92 – Нина Северова

— Я сбежала.

Сука.

Это плохо. Это очень плохо.

— Что есть рядом с тобой? Заправка может или кафе?

— Заправка Газпрома. Ты приедешь? Холодно, — голос дрожит.

— Иди на заправку и спроси адрес.

Что в голове у этой женщины? Она точно не в себе. С Мариной в доме отца нормально обращаются. Слежу за этим. Она просто помогает на кухне, но без фанатизма. Отец не выпускает её в город, она гуляет только по территории дома. Для той херни, что Марина наделала — у нее очень лёгкое наказание. И даже здесь опять всё пошло по одному месту.

София целует меня в плечо и выходит из комнаты. Она видела, кто звонит. Расстроилась? Обиделась? Почему как только мы забываем про внешние проблемы, они сразу дают нам подзатыльник.

— Заводская, шестьдесят восемь, — наконец называет адрес. — Аслан, я замёрзла, ты приедешь?

Приеду и придушу тебя.

— Зайди внутрь и жди, — сбрасываю.

Отец не звонил, значит, не знает, что она сбежала. И как смогла через охрану пройти? Помог кто-то? Вряд ли. Никто бы не стал кликать на себя беду.

София возвращается через пару минут. Волосы у лица влажные. Умывалась или плакала? Чувствую тяжесть в груди и вину, что опять это всё. Достало. Не хочу потерять доверие Софии.

— Всё нормально? — спрашивает.

— Не знаю. Но Марина сбежала и теперь на заправке за городом.

— Откуда сбежала? — поднимает брови.

Я не говорил Софии, куда в тот день отвёз Марину. Уверен, она бы отреагировала остро. А я не хотел ругаться.

— После того инцидента, я отвёз Марину к своему отцу. Она помогала на кухне и не выходила в город. Никаких шмоток и развлечений. Это было её наказание за оскорбление в твою сторону.

София качает головой и вздыхает.

— Аслан, мы вроде не в каменном веке живём.

Начинается.

— Да, тогда наказание было бы гораздо хуже. А так, она легко отделалась.

— Марина очень боится твоего отца, это было заметно на дне рождения Халида. Ты думаешь, такой стресс — нормально для ребенка? А если что-то случится?

— Ничего с ней не случится, потому что никто её не нагружает. Сидя почистить картошку — это не нагрузка, София. Тем более, что она физически здорова и ребенок тоже, — встаю.

Не хочу обсуждать Марину с Софией, но вечно всё идёт не по плану.

— Что теперь? — спрашивает тихо.

— Сначала заберу её, потом будет видно, — провожу пальцем по подбородку, София опускает голову. — Подними.

Моя любовь. София не должна грустить. Эти красивые зелёные глаза должны блестеть только от счастья. Всё для этого сделаю.

— Ты практически Байсарова, помни об этом, — касаюсь губами макушки. — Никому тебя не отдам, София. Ты только моя. А я — только твой.

* * *

Ненавижу женские слезы, потому что это всегда манипуляция. Но слезы Софии — это кислота, которая меня разъедает. Не хочу, чтобы она плакала и расстраивалась. Когда я уезжал, она смотрела так, будто мы больше не увидимся. Понимаю, как для Софии это всё выглядит, но я не знаю, что делать с Мариной.

Доезжаю до заправки за двадцать пять минут. Марина сидит у аппарата с кофе. Заплаканная, перепуганная. Одета в форму, в которой ходят персонал отца. На ногах тапочки. Сжимаю кулаки.

— Вставай, — киваю в сторону выхода.

— Заплати, пожалуйста, — крутит в руке стакан с кофе.

Рассчитываюсь на кассе, даю девушке сверху ещё пару купюр. Марина выглядит странно, поди распугала всех клиентов.