Книга Мой кавказский отчим, страница 96 – Нина Северова

Меня тошнит. Как это вообще всё? У него всё в порядке с головой?

— И ещё, — поправляет пиджак. — Я знаю, что ты хочешь, чтобы Аслан оставил ребенка Марины у себя. Это благородно. Хочу, чтобы ты понимала, что на этого мальчика большие надежды. И если ты вырастишь его, дам тебе всё, что хочешь. Деньги, недвижимость, золото. Только попроси. Но этот ребенок важен.

Глаза наливаются слезами. Кто ведёт такие разговоры в торжественный день? Ничего не понимаю, причем тут этот ребёнок?

— Вам пора, Анвар Зелимханович, — киваю на дверь. Пусть уходит уже.

— Расстроилась, — встаёт. — Сейчас ты сопротивляешься, потому что росла в другой среде. Это нормально. Пройдет. Но ты почти Байсарова, нужно менять привычки и мировоззрение, София. Это тебе, открой, — протягивает мне коробку. Не хочу от него ничего брать. Настроение испорчено. Но всё равно открываю.

Внутри пара туфель. Это…

— Туфли Золушки, — улыбается чуть склонив голову. — Для меня, София, ты именно такая. Чистая девочка, принцесса. Я бы хотел себе такую жену, как ты. Но время ушло, — хмыкает. — Надень.

Вместо радости испытываю отвращение. Покупает меня? Эти туфли стоят очень дорого и насколько знаю, их можно купить только заграницей. Зачем? Это же не мое совсем.

— Спасибо, но не стоило. Я не приму их, — протягиваю коробку обратно.

Анвар Зелимханович смотрит заинтересованно. Будто не понимает, что такое бывает. Кусает нижнюю губу, глаза опасно блестят.

— Они всё равно твои, — смотрит в окно за моей спиной. Я слышу шум машин, это Аслан, чувствую. — Я рад, что ты — моя невестка, София. Сделаешь наш род ещё сильнее, я уверен, — целует меня в лоб и уходит.

Мне хочется помыться. Снять это платье и никуда не идти. Ощущения после разговора ужасные. Возможно в его словах и был какой-то смысл, понятный только ему, я же ничего не уловила.

Убираю коробку с туфлями в шкаф. Никогда их не надену. И с моими шрамами такое нельзя носить.

Аслан вваливается в комнату с грохотом. Взгляд хмурый, держит букет невесты из розовых пионов. Вижу как сжимает его до белых костяшек. Смотрит на меня снизу вверх, раздувает ноздри.

— Вы были наедине? — оказывается рядом за несколько шагов.

— Да.

— Что он тебе сказал? — рычит.

Смотрю на своего практически мужа и хочу оказаться в Кисловодске, в том доме, где не было никого. Только мы вдвоём и всё.

— Ничего внятного, если честно. Можем поговорить об этом потом? Сейчас есть дела поважнее, — отворачиваюсь, чтобы не заплакать.

Аслан притягивает меня к себе. Целует жадно, будто ставит метку. Задыхаюсь и дышу одновременно.

— Красавица моя, — целует висок. — Платье… Ты похожа на русалку, — улыбается. — И волосы распустила.

— Придется потерпеть один вечер мои волосы, — касаюсь носом широкой шеи.

Аслан хрипло смеётся.

— Если будут пялиться, я не сдержусь, ты знаешь, — проводит пальцем по губам. — Пойдем вниз, все ждут.

На первом этаже шум и гам. Племянники носятся друг за другом сквозь толпу гостей. Мама завязывает папе галстук, тот параллельно смеётся с Шахидом. Родители замечают нас с Асланом и оба замирают.

Вижу, у папы глаза на мокром месте и начинаю плакать.

— Чего ты? — сразу обнимает за плечи. Аслан не отходит, смотрит с грустью.

— Всё хорошо, просто… — кладу голову на плечо и даю волю слезам.