Книга В объятиях его жестокости, страница 92 – Нина Северова

Смотрит так, будто привидение увидела. Хотя так и есть.

Похудела. И волосы короче стали. Взгляд совсем другой. Выжженный.

— Ты… как это? – щурится, разглядывает меня. Лицо мокрое от слёз, нижняя губа дрожит. Пальцы колет, как хочу прикоснуться.

Чувство вины ломает, но нельзя сломать то, что уже разбито вдребезги. Я уже не человек. Оболочка.

— Ты всё это время был жив? – шепчет.

— Да.

Молчит. И я тоже. Горло сводит от того, что я хочу ей сказать. Как много.

— Это была ваша игра?

— Так было нужно.

— Нужно?! Ты хоть знаешь, что я пережила?! – вскрикивает и лупит меня по лицу.

Знаю, сладкая. Всё знаю. И чувствовал всё вместе с тобой. Мало врезала.

Ксюша хватает меня за руки, проверяет, точно ли я. А потом толкает от себя. Убегает в дом. Иду следом, но стоит зайти как она бросает в меня подушку. Плачет. Нет, рыдает.

— Как ты мог?! Как ты мог так поступить?! Я же умерла в тот день вместе с тобой! И всё это время была как не живая! Как ты смог быть со мной таким жестоким?!

— Чтобы они не убили тебя, Ксюша. Всё было сложно. И опасно. Это был единственный выход, чтобы спасти твою жизнь. Я всё отдал, чтобы они не добрались до тебя. И сделал бы это ещё раз. Ситуация пиздец, я всё понимаю и знаю. Но тогда нельзя было по-другому.

Она визжит раненым животным, а у меня сжимаются лёгкие. Я сломал её. Так сильно, что не уверен, смогу ли исправить хоть процент.

— Тимур знал?

— Знал.

Она бросает в меня стеклянный графин, прикрываю рукой лицо. Стекло разбивается об кулак и я стряхиваю кровь и осколки на пол.

— Ненавижу тебя! От того, что так сильно люблю. Будь ты проклят, Батыр. За все свои игры, за манипуляции эти. Я тебе доверилась, всю себя отдала, а ты… – садится на пол и закрывает уши. – Как ты мог, я не понимаю.

Сажусь на корточки перед ней, затем на колени. У меня горит грудь, внутри всё разрывается и переворачивается. Я знаю, что виноват. Нет никакого прощения тому, что я сделал. Но так действительно было нужно.

— Ксюша, – кладу руки ей на колени и она вздрагивает.

— Не трогай меня.

— Ксюша, пожалуйста.

Она смотрит мне прямо в глаза и снова плачет. Каждая слеза – яд. Отравляет меня, разъедает до костей.

— Ты мог хотя бы сказать, что это необходимость и я бы ждала. А так… Господи, я даже ходила выпрашивать твое тело к следователю. Он тоже знал?

Этот следователь грёбаный кукловод. Я продал себя за жизнь Ксюши. И, к счастью, следак не воспользовался ею, хотя ему ничего не стоило нарушить наши договоренности.

— Следователь знал.

— То есть все были в курсе и никто даже не додумался сказать правду? – вытирает лицо воротником футболки.

— Знали немногие. Только те, кто мог обеспечить тебе безопасность.

— Причем тут я, Батыр? Я ничего не сделала, у меня не было ни денег, ни власти, ни чего-то другого. Единственное, что меня связывало с криминалом – это ты! – Ксюша дрожит и я так хочу её обнять, чтобы она наконец-то успокоилась.

— Про папашу своего забыла? – встаю. Надо перекурить.

— Чего? Его убили несколько лет назад. Ты убил.

— Да. Но сколько он дерьма сделал за свою жизнь, знаешь? Не знаешь. И не надо это тебе, но факт остаётся фактом.

Она молчит, обдумывает. Всё оказалось не так, как я предполагал. Всё вышло из-под контроля. Я не расскажу Ксюше и половину, потому что это…