Книга Божественной тропой, страница 129 – Настя О

— И это все? – удивился студент.

— Конечно, – с готовностью кивнул преподаватель. – Правда, стоит, наверное, напомнить вам, что стиль оппонского каллиграфического письма базируется на танце кисти руки над бумажным полотном. Оставляя мазки туши на поверхности, мы оставляем там частицу и своей души тоже. И по характеру линий о вас можно будет сказать почти все.

От этого заявления молодой человек дернулся. Я прикрыла глаза, стараясь унять волнение в душе. Отчего–то, смотря на то, как рука лиса любовно держит кисть, я вспомнила, как несколько дней назад эта же рука осторожно гладила мою спину. Огромных сил стоило не покрыться пятнами стыда, но я сдержалась. Ясумаро–сан, безусловно, знал, о чем говорил, когда рассуждал о нашей письменности. И в слова он вкладывал не только истинный смысл, но и скрытое послание. Его адресатом, уверена, была я. А звучало оно не иначе, как «тебе не скрыться от меня – я уже знаю абсолютно все».

— Что ж, недурно, – вырвала меня из мыслей похвала преподавателя. – Но страсти в вашем иероглифе немного. Как вы себя чувствуете? – заботливо поинтересовался он у смущенного студента. – Появился ли прилив сил? – склонив голову на бок, будто зверь в ожидании добычи, учитель пристально посмотрел на жертву собственной несдержанности.

— Я могу занять свое место? – поклонившись, спросил ученик.

— Безусловно, – расплылся лис в улыбке. Я поняла, что мстить он умеет тонко и изощренно. Как поняла и то, что переходить дорогу Ясумаро–сану – себе дороже.

— Ну, что же, дорогие студенты, – вновь взяв кисть в руки, обвел взглядом присутствующих мужчина. – Может, кто–нибудь еще попытает удачу? Харемашита–сан, не желаете сменить товарища?

В тот момент я знала, что отказ был бы подобен смерти. Ясумаро никогда не приказывал. Его слова сами вынуждали действовать. Я поднялась с места и, чувствуя, как потеют ладони, отправилась к нему.

— Я не кусаюсь, – со смешком выдал преподаватель, стоило мне оказаться у стола для экспериментов в каллиграфии. Я сдержанно кивнула, и до слуха донесся необидный шепоток:

— Посмотрим, сколько страсти в нашей тихоне!

Самое время развернуться и ответить все, что я об этом думаю, но играемая в университете роль не позволила. Зато заинтересовался лис.

— Почему вас называют тихоней? – спросил он.

— Потому что тихая и всегда с выполненными заданиями, – ответ прозвучал дерзко, но меня разозлила беспардонность некоторых учителей с налетом свободной оуропейской культуры.

— Вот как? – белоснежные брови взлетели вверх. – Ну что ж, давайте посмотрим, насколько вы тихая, – незаметно для остальных подмигнул мне он.

Он ненавязчивого внимания бросило в дрожь. А потом лис, передавая кисть, случайно дотронулся до моей кожи, разом оживляя в памяти все воспоминания первой встречи. Затравленно глянув на него, я не обнаружила ни единого намека на то, что нас связывали неуставные отношения, а потому постаралась успокоиться и присела на место, наблюдая, как сменяет преподаватель один лист бумаги на другой. Только вот стоило обмакнуть кисть в чернила, и я вздрогнула снова, забывая обо всем на свете. И о лисе, что будил в груди непонятные ощущения, и о том, что кто–то из группы решил подшутить надо мной на глазах преподавателя, и даже о том, что все это полнейший абсурд – пытаться научиться чему–то у человека, который совсем недавно держал тебя в крепких объятиях. Все дело в том, что я поняла: все это когда–то уже было.