Книга Божественной тропой, страница 130 – Настя О

Кисть замерла над листом, приготовившись начертать символ силы. Я отчетливо увидела себя со стороны. Я тоже когда–то записывала иероглифами чужие послания. Те, что не могла исполнить сразу. Те, что хотела показать ему – тому, ради кого так старалась. Тому, которому хотела сказать: я возвеличила твое имя…

— Харемашита–сан, да у вас талант! – ворвался в мои мысли удивленный голос лиса. Я вздрогнула, обнаруживая себя с отложенной от бумаги кистью, нанесшей на белое полотно иероглиф оппонской каллиграфии. – Не скажи вы о том, что обладаете кротким нравом, – мне показалось, что слова о кротком нраве он выделил намеренно, – я бы подумал, что страсть является самой вашей сутью.

Никто не заметил моей понимающей усмешки. Ну, конечно, это было тонко подмечено. Что еще может быть смыслом жизни суккуба, как не страсть?

— Кто учил вас так точно писать иероглифы? – задал следующий вопрос учитель. Оторвав глаза от листа с символом, я потянулась, чтобы вернуть кисть мужчине, и в этот момент меня посетило видение.

Приглушенный свет, сбоку слышится треск дров в очаге. Я сижу перед столом, пальцы неумело держат кисть, пытаясь изобразить на бумаге хоть что–то стоящее. Тогда, когда, казалось бы, отчаяние завладевает всем существом, кисть сжимает другая – бледная, тонкая, с красивыми длинными пальцами. Она бережно обхватывает мою руку, и я чувствую исходящее от нее тепло. Кожу несильно царапают острые коготки – мой спутник явно не человек. Но я не вижу лица. Все внимание поглощено изящной и вместе с тем сильной рукой, под руководством которой я начинаю выводить письмена, и теплом, которым одаривает меня сидящий рядом незнакомец.

— Харемашита–сан? – лис вновь привлек к себе мое внимание. Очнувшись, я поняла, что все это время стояла с зажатой в руке кистью. Поклонившись, я протянула ее Ясумаро–сану, задерживая взгляд на его руке – бледной, тонкой, с красивыми длинными пальцами. Сильной, уверенно ухватившей инструмент письма из моей руки… – Вам нехорошо?

Встряхнувшись, я подняла глаза на преподавателя. И пусть лицо его выражало неподдельную заботу, я не могла не заметить торжествующий огонек в глубине серых глаз. Он несомненно догадался о том, что я что–то видела. Он знал, что именно появится перед моими глазами! Как будто…сам являлся участником того события. Ну, конечно! Рука…когти исчезли, но рука была той самой! Это ведь Ясумаро–сан учил меня письму! Но когда? Когда все это могло происходить?!

Потерянная, обескураженная, я тихо пробормотала, что со мной все в порядке, и попросилась вернуться на место. Хвала богам, услышавшим мою молитву и пославшим звонок, возвещающий об окончании занятия. Останься я на минуту дольше в обществе этого странного мужчины, я бы точно сошла с ума! Кто же он такой? Что ему от меня надо? Я не знала ответов на эти вопросы. Из аудитории я выходила за руку с Хё, ни разу не оглянувшись на преподавателя.

* * *

— Что случилось? – Хё, конечно, заметила мое состояние и воспользовалась тем, что к дедушке мы отправились вместе.

— Ничего, просто… – поморщилась я. – Настораживает меня этот Ясумаро. Что–то он скрывает…

— Да это и ясно, как день, – не стала сомневаться Хё. – Еще и красноволосого к нам в группу сунул.

— А он жутко тебе понравился, – поддразнила я подругу, хотя на самом деле просто желала, чтобы тему лиса она больше не трогала. Сейчас мне необходимо было разобраться в самой себе. Слишком много стоило обдумать.