Книга Паук и Муха, страница 35 – Ольга Кори

— Ты… ты не похожа на чудовище, — проронил он.

— Я и не чудовище. Я просто женщина, которой не нравятся занудные усачи вроде Оса, — она ускорила темп. — А ты… ты другой. Горячий.

Он кончил первым — внезапно, без предупреждения, сжав непослушными пальцами её бёдра. Ариадна медленно отстранилась.

— Первый раз? — спросила она, лениво водя пальцем по его ключице.

— Первый, — признался Жук, тяжело дыша.

— Неплохо. Для первого раза, — она приподнялась, поцеловала его в уголок губ. — Но мы ещё не закончили.

Она сползла вниз, и Жук почувствовал прохладу, а потом прикосновение жаркого дыхания. Её губы коснулись его живота, его бёдер, его вновь затвердевшего естества.

— Что ты… — начал он.

— Урок второй, — прошептала Ариадна.

Когда всё кончилось, а кончилось это не скоро, Жук очнулся лежащим на шёлковом полу, тупо глядя в пульсирующий потолок. Ариадна сидела рядом, как будто ничего не случилось.

— Что теперь? — спросил он.

— А что ты хочешь?

— Я… я должен спасти Муху.

— Её не нужно спасать.

— Но этот паук, он чудовище.

— А ты нет? — Она провела пальцем по его серебряной руке. — Ты дважды пытался убить его. Ты хотел украсть девушку, которая тебя не выбирала. Кто здесь чудовище, Жучок?

Он не ответил.

— Отпусти её, — сказала Ариадна мягко. — Отпусти и живи своей жизнью. Например, останься со мной.

Она протянула руку. Жук посмотрел на её длинные пальцы с идеальными ногтями. Потом на свой кинжал, всё ещё оплетённый паутиной.

— Я… я не знаю, — прошептал он.

— У тебя есть ночь, чтобы подумать. — Ариадна поднялась, поправила одежду и вдруг улыбнулась по-девичьи, почти застенчиво. — Я буду в Восточной башне.

И ушла, бесшумно ступая по шёлку.

(Граница. Шёлковый замок.)

Жук проснулся от тишины.

Сначала он не понял, где находится. Пол под щекой был мягким и тёплым. Он приподнял голову и огляделся. Вокруг — пустой зал, стены из светящейся серебристой паутины. Ни окон, ни дверей, только овальные проёмы, ведущие в темноту.

— Сумерки, — вспомнил он. — Арахней.

И Ариадна. Её смех, её бёдра, её поцелуи, от которых у него до сих пор горели губы. Жук сел, потёр лицо. Рядом валялся его кинжал. Паутина с него исчезла, будто её и не было.

— Дурак, — сказал он себе. — Что ты творишь?

Он поднялся, отряхнулся, пригладил волосы. В зале было пусто. Только мягкий свет и тишина, нарушаемая далёким, едва слышным звоном, будто кто-то двигал посуду.

Жук сунул кинжал за пояс и пошёл на звук.

Он миновал два овальных проёма. За ними оказались такие же пустые залы, сотканные из шёлка. Третий проём вёл в узкий коридор, а коридор — к лестнице. Ступени были не деревянными и не каменными, а сплетёнными из толстых нитей, упругих, как мышцы. Они прогибались под его весом, но не рвались.

Жук поднялся. Где-то на втором пролёте его накрыл до боли знакомый запах.

Выпечка.

Крендельки с маком. Пирожки с картошкой и укропом. И аромат цветущей липы.

— Этого не может быть, — прошептал он и ускорил шаг.

Он оказался на пороге огромного помещения. Кухня Шёлкового замка была раз в десять больше обычной избы. Сотканные из паутины стены были украшены коврами с волшебными узорами — пауки, мухи, сердечки, ромашки, звёзды. С потолка свисала лёгкая шёлковая кисея. В углу стояла огромная печь, сложенная из белого камня, от которой тянуло теплом.