Книга Паук и Муха, страница 37 – Ольга Кори

— В этот раз получится!

— Не получится. Потому что я тебе не враг.

Жук нахмурился. Кинжал смотрел остриём в белую грудь Арахнея с едва заметным шрамом в том месте, куда он вонзил лезвие в прошлый раз.

— Врёшь, — прошептал Жук.

— Присядь, — сказал Арахней, кивая на лавку. — Присядь и послушай. Если и после этого ты захочешь меня убить, я не буду сопротивляться.

Муха отошла к самовару. Жук стоял, сжимая кинжал, и смотрел на паука. На его открытое лицо, на спокойные глаза, на руки, которые он скрестил на груди, не защищаясь.

— Садись, — повторила Муха тихо. — Пожалуйста.

Кинжал опустился.

Они сели за стол. Муха разлила чаю, поставила каждому чашку. Жук не стал пить, только смотрел, как вьётся ароматный пар. Арахней медленно заговорил.

— Ты знаешь, что Светлица и Межень — два мира, которые не могут существовать друг без друга, но не могут слиться?

— Слышал что-то, — буркнул Жук.

— Граница между ними — это Нить. Я один из шести князей-пауков, которые отвечают за сохранность границы и возможность проникновения нечисти из Межени. Триста лет назад я влюбился в Бабочку из Светлицы. В наказание за это старшие пауки наложили на меня проклятие. Но проклятие не действует на тех, в ком есть кровь Межени. Таких, как Муха.

— А с Бабочкой-то что? — прищурился Жук. Арахней отвёл глаза.

— Умерла, — пояснила за него Муха. — Но он не убивал её нарочно. Это был несчастный случай.

— Неважно, — упрямо сказал Жук. — Он убил Бабочку, получил проклятие на шею. Границу забросил. А нам вместо него пришлось защищать Светлицу от нечисти.

— Ты прав, — согласился Арахней. — Я не должен был забывать о своих обязанностях и нарушать закон. И не должен был замуровывать себя в замке на триста лет.

Жук молчал. Чай в его кружке едва заметно дымился.

— Ос знал про это? — спросил он наконец. — Что ты не чудовище, а просто сидишь в замке?

— Знал, — ответил Арахней. — Он скрывал правду о пауках, потому что служит Шершням. А Шершням выгодна любая вражда. Они на ней наживаются.

— А ты? — Жук посмотрел на Муху. — Ты знала всё это, когда осталась с ним?

— Не всё, — призналась Муха. — Но чувствовала, что он не лжёт. А теперь… теперь я просто хочу быть с ним. Даже если все будут против.

Жук опустил голову. В голове шумело, в груди саднило. Ему хотелось кричать, крушить, убивать. Но не паука, а кого-то другого. Того, кто обманывал его всю жизнь.

— И что теперь делать мне? — спросил он невесело.

— Останься с нами, — предложила Муха. — Присмотрись. А потом решишь.

— Твоя рука с нитью Межени может пригодиться на границе, — поддержал Муху Арахней.

Жук поднял глаза. Посмотрел на Муху — на её новое платье, на её спокойное лицо, на то, как она положила ладонь поверх руки Арахнея.

Он всё ещё злился и ревновал. Но где-то глубоко, там, где жила его детская вера в справедливость, зародилась надежда. Надежда на то, что в этом мире он ещё способен на что-то хорошее.

— Ладно, — сказал он. — Останусь. Но если ты, паук, хоть раз…

— Не угрожай, — перебил Арахней без злобы. — Я сам себя накажу строже, чем ты когда-либо сможешь.

Муха вздохнула и сжала их руки. Одну, потом другую.

— Дураки, — сказала она. — Вы оба дураки. Но теперь мы будем разбираться с нечистью вместе.

На кухне запахло свежим хлебом и мёдом. Из самовара пошёл пар. Где-то в глубине замка Ариадна тихо запела романс.

Жук прислушался, краснея, осторожно отодвинул чашку и с задумчивым видом скользнул бочком к двери. Арахней и Муха переглянулись…

А в полицейском участке Светлицы капитан Ос сидел за столом, посмеиваясь в усы.

— Всё идёт по плану, — бормотал он, любовно разглаживая лежащую перед ним карту. — Благодаря моим стараниям князь Арахней вернулся на границу. Пропуск в Межень у меня в кармане! Интересно, там все паучихи такие же шикарные, как Ариадна?