Книга Пышка-снегурочка и тайна пропажи оленя, страница 4 – Чарли Монт

Дети смотрели на меня, как на инопланетянина.

— А что такое диверси… диверси… — мальчик запнулся.

— Диверсификация, — поправил я. — Это распределение инвестиций…

— Данил, — прошипела Анжела, дёргая меня за рукав пальто. — Ты что творишь?

— Ты сказала что-то сказать, — прошипел я в ответ. — Я сказал.

— Они же ничего не поняли!

— Это их проблемы. Я говорил доступным языком.

— Доступным?! — она закатила глаза. — Для кого? Для аудиторской фирмы?

Я хотел ответить что-то язвительное, но тут микроволновка — девочка лет пяти с антеннами из фольги на голове — подняла руку.

— Дядя Олень, а вы богатый?

Я моргнул.

— Ну… — начал я.

— А почему тогда у вас рога из магазина? — не унималась девочка. — У богатых же всё настоящее.

Анжела издала звук, подозрительно похожий на смех. Я обернулся к ней. Она смотрела на меня с таким видом, будто только что выиграла в лотерею.

— Это дизайнерские рога, — сказал я, стараясь сохранить лицо. — Экостиль. Сейчас так модно.

— А-а-а, — протянула девочка, явно не поверив.

— Ладно, дети! — Анжела хлопнула в ладоши, спасая меня от дальнейшего позора. — Наш олень немного стесняется. Давайте поможем ему — споём песню про ёлочку!

Дети заорали «да!» и рванули к ёлке. Анжела повернулась ко мне, и в её глазах плясали черти.

— Финансовая грамотность, — повторила она, качая головой. — Ты серьёзно?

— А что? — я скрестил руки на груди. — Полезная информация.

— Для пятилеток?

— Они вырастут и вспомнят дядю Оленя, который говорил умные вещи.

— Они запомнят дядю Оленя, который нёс чушь, — поправила она. — И знаешь что? Я начинаю подозревать, что — торт — это слишком щедрая компенсация.

— Два торта, — напомнил я. — Ты уже наторговала.

Анжела фыркнула, но улыбнулась. И вдруг я поймал себя на мысли, что эта улыбка мне нравится. Пышная, наглая, невозможная Снегурочка с платиновыми волосами и чёрными глазами. Она только что вытащила меня из зоны комфорта, надела на меня рога и заставила говорить с детьми о диверсификации рисков. И я… не злился.

«Всё, Данил, — сказал я себе. — Ты сошёл с ума. Или замёрз. Или и то, и другое».

Где-то в кармане пальто завибрировал телефон. Я вытащил его, взглянул на экран. Секретарь. Ну наконец-то.

— Да, — рявкнул я в трубку.

— Данил Андреевич, — залепетал голос на том конце. — Мы нашли флешку!

— Где?

— В… в холодильнике. На кухне. В лотке для овощей.

Я закрыл глаза. Медленно досчитал до десяти.

— В лотке для овощей, — повторил я.

— Ну да. Видимо, она выпала из кармана, когда вы… когда кто-то… — секретарь запнулся.

— Когда кто-то что?

— Когда кто-то положил её туда. Случайно. Наверное.

Я вздохнул. Глубоко. Так, чтобы не наорать.

— Восстановите данные. Сделайте копию. И если я ещё раз услышу про овощной лоток…

— Понял! Всё сделаем! Простите!

Он отключился. Я убрал телефон и посмотрел на Анжелу, которая уже водила хоровод с детьми. Она пела про маленькую ёлочку, и голос у неё был… приятный. Не то чтобы оперный, но такой… живой. Настоящий.

— Дядя Олень! — крикнул пират. — Идите к нам! В хоровод!

Я тяжело вздохнул. Поправил рога. И пошёл.

Данил.

Утренник закончился. Дети разошлись по домам с подарками и счастливыми лицами. Родители ушли, унося с собой фотоаппараты и воспоминания. Маргарита Павловна пожала мне руку и сказала, что я «чудо как хороша», а про оленя деликатно промолчала.