Книга Пышка для босса: в прямом эфире, страница 22 – Лилит Воронвальд

Он сделал шаг к ней, но не как угрозу, а будто делясь тяжелой ношей.

— Я пробивался наверх зубами. Грыз гранит науки, потому что это был единственный шанс. Улыбался тем, кого презирал. Лизал ботинки тем, кого хотел растоптать. И когда я наконец добрался до вершины, я построил эту… — он махнул рукой вокруг, — эту крепость. Из стекла, бетона и денег. Чтобы больше никогда не пахнуть дешевой колбасой и отчаянием. Чтобы никто никогда не увидел во мне того голодного пацана с окраины. Я заковал себя в этот костюм, в эти манеры, в эту ледяную рациональность. И стал тем, кого все ненавидят и боятся. Стал системой.

Он подошел еще ближе. Теперь она чувствовала тепло его тела, запах виски и кожи.

— А потом пришла ты. С твоим вызовом в глазах. С твоим «неформатным» телом, которое ты носишь, как доспехи. С твоей болью, которую ты не скрываешь, а превратила в оружие. Ты — моё отражение, Марта. Только ты не спрятала свою боль в бетонную коробку. Ты выставила ее напоказ и заставила всех принять ее. Ты не стала системой. Ты стала угрозой для системы. И ты… ты ужасаешь меня.

— Почему? — прошептала она, уже не в силах скрыть дрожь в голосе.

— Потому что я смотрю на тебя и вижу тот путь, который не выбрал. Путь честности. Путь, на котором не нужно ломать себя, чтобы соответствовать. На котором твои шрамы — это доказательство силы, а не стыда. И я завидую. Дико, по-черному завидую. И ненавижу тебя за эту твою… целостность. И не могу позволить никому эту целостность сломать. Потому что если сломят тебя — это будет означать, что мой путь, путь ломания себя, был единственно верным. А я не хочу в это верить. Я не могу.

Он замолчал, тяжело дыша. В его глазах, впервые за все время их знакомства, не было ни льда, ни расчета, ни даже гнева. Была голая, неприкрытая рана. Рана того самого мальчика с окраины, который так и не смог вылезти из своей хрущевки, а просто построил над ней небоскреб.

Марта стояла, парализованная откровенностью. Все кусочки пазла наконец встали на свои места. Его жестокость. Его защита. Его тяга к ней и отторжение. Он видел в ней и угрозу, и спасение. И своего самого страшного судью.

Она не думала. Действовала на инстинкте. Подняла руку и коснулась его щеки. Кожи, которая казалась такой холодной и неприступной, но была просто кожей. Он вздрогнул от прикосновения, как от удара током, но не отпрянул.

— Ты не должен был ломать себя, — тихо сказала она. — И ты не должен был пытаться сломать меня.

— Я знаю, — хрипло ответил он. Его рука накрыла ее руку на своей щеке, прижимая ее сильнее, будто боясь, что она отнимет это единственное прикосновение за долгие годы одиночества. — Но я не знал другого способа выжить. А когда увидел тебя… я просто не знал, как еще на тебя реагировать. Кроме как атаковать. Защищаться.

— А сейчас? — ее голос был чуть громче шепота. — Сейчас ты знаешь?

Он смотрел на нее, и в его взгляде шла последняя, решающая битва. Битва между маской и человеком. Наконец, маска треснула окончательно.

— Нет, — прошептал он. — Не знаю. Покажи мне.

И он наклонился, но на этот раз медленно, давая ей время отступить. Она не отступила. Его губы коснулись ее губ — нежно, вопросительно, с такой неуверенностью, что ее сердце сжалось от боли. Это был поцелуй не захвата, а просьбы. Признания. Капитуляции.