Книга Телохранительница Его Темнейшества, Феникс Тринадцатого клана, страница 235 – Ирмата Арьяр

Закончив с гигиеной, он напоил магиню бульоном из тощей утки – готовить его Даори ходил на задний двор, где вампиры содержали «пищу» – пленников всевозможных рас. А утку он сбил сам, обернувшись летучей мышью. Еда стала проблемой. Пить кровь он мог, но не хотел, его тело уже не нуждалось в даре чужой жизни, отнимаемой вместе с кровью. А считать пищей варево с нечищеными овощами, которым кормили пленников, он не мог и не хотел.

В кухне для пленников он пользовался только печью. Ловил дичь всеми способами, какими мог, чистил найденные в лесу корешки, и под презрительными взглядами надсмотрщиков готовил себе и матери. Оставалось только донести кастрюлю до комнаты и не нарваться на желающих опрокинуть ее содержимое на его голову.

В первые дни таких желающих находилась масса. Вампиры даже пренебрегали сном ради такой забавы. Но после того, как Даори порвал одного голыми, но снабженными отличными когтями, руками и вырвал сердце, ненависти к нему прибавилось, а желающих пакостить уменьшилось.

— Какой кошмар! И это – считающий себя светлым мальчик! – фыркнул Зан-о-Мьир, когда Даори скрутили и приволокли к Предвечному на суд. – Прощен. Даже поощрен. Потом придумаю чем. А те неразумные особи, кто поднимет лапу на мою собственность, будут порваны мной лично.

Лен-мага оставили в покое, но вампиры чутко отслеживали, когда их враг впадет в немилость.

Так и проходили день за днем, ночь за ночью.

Даори чувствовал, что по волосу поддается осаде терпеливого, готового ждать хоть столетия князя, а сам не мог ничего придумать. Даже избавиться от ошейника. Он не приближался к цели, наоборот, уже терял смысл существования. И с ужасом ждал появления Гельмуда с обращенной им Мирандой. Пока князь не отзывал из Академии своего пса, угроза оставалась. И Даори никак не мог ее защитить. Он и себя не смог.

Но в один прекрасный день забрезжила надежда.

Случилось это во время кормежки «стада».

Даори, нацепив на себя маску безразличия, разделывал на кухне для пленников пойманного в княжеском лесу зайца, когда за окном поднялся невообразимый шум. Надзиратель, следивший одним глазом за лен-магом, а другим – за прикованным к стене пленным поваром, ворочавшим огромный котел, выскочил за дверь.

Раздался оглушительный сигнал тревоги, перебудивший всех вампиров.

Даори прильнул к окну и присвистнул: «стадо» взбунтовалось. Отчего-то вдруг обезумевшие люди и нелюди разнесли ворота барака, повалили двух или трех надзирателей, а через пару минут уже неслись в сторону леса. А над ними уже кружили десятки крылатых фигур.

— Жаль, их всех поймают, – вздохнул лен-маг.

— Не всех, – отозвался хриплый голос. – Я не дамся.

Вздрогнув, Даори оглянулся. Пленный повар стоял за ним, держа в руке забытый лен-магом нож, которым тот разделывал дичь. Старик поднял тоскливый взгляд к закопченному потолку, осенил себя каким-то странным знамением.

— Я больше не дамся, – твердо сказал пленник. – Грех это, но меня они не возьмут. Ты, парень, свидетель, что я ухожу ради спасения своей души. А ведь был монахом, Богу служил.

— Откуда ты, старик?

— С Ильских островов, вестимо. Где ж еще простые люди еще остались.

— В Белой империи много простых людей, без магии. А как в плен попал?

— Паломник я. К драконам смерти шел, жизнь менять.