Книга Леди в серебряной маске, страница 15 – Надежда Ковалёва

— Ничего особенного, — ответил он после паузы, глядя на дождь. — Просто однажды понял, что людям удобнее смеяться рядом с тобой, чем беспокоиться о тебе.

Шарлотта запомнила эти слова даже сквозь шум дождя. Через четверть часа они вернулись к остальным; Николас снова стал шумным, Доминик обвинил его в трусости, Розалинда потребовала садиться играть. Но теперь, когда Николас смеялся, Шарлотта иногда видела на его месте серьёзного мальчика с портрета — и это было опаснее серебряной маски.

Бомонт-Холл, начало мая 1819 года

После дождя всё стало хуже. Раньше Николас мог убедить себя, что интерес к Шарлотте — просто любопытство. Теперь он знал вкус мгновения, в котором почти поцеловал её. Слово «почти» вдруг приобрело для него совершенно невыносимый смысл.

В двадцать один год Николас однажды позволил себе поверить, что одна женщина останется. Он говорил с ней о будущем и доверил то, что обычно обращал в шутку; через неделю узнал о её помолвке с другим, услышав чужое поздравление в клубе. Она ничего не обещала ему и формально не обманула. Тогда он превратил унижение в забавную историю раньше, чем кто-нибудь успел его пожалеть. С тех пор предпочитал уходить первым — если не из комнаты, то хотя бы мысленно. С Шарлоттой выяснилось, что привычка уходить первым больше не приносит облегчения.

Утро после дождливой прогулки Николас провёл в старательных попытках не встретиться с Шарлоттой.

Сначала это казалось простой задачей. За завтраком Николас выбрал место рядом с Натаниэлем, хотя тот ел молча и одновременно читал письмо. После завтрака он внезапно заинтересовался счетами конюшни.

Со счетами конюшни вышло неожиданно хуже: Николас открыл книгу исключительно ради убедительного вида занятого человека, но уже на второй странице перестал притворяться. Цена овса за последний месяц выросла почти вдвое, причём поставщик отдельно вписал перевозку, хотя прежде она входила в общую сумму. Николас нахмурился и подозвал управляющего обратно.

Он любил лошадей достаточно давно, чтобы знать не только масти и родословные, но и то, во что обходятся хороший корм, подковы и лечение после неудачного прыжка. В семье об этом редко вспоминали: гораздо веселее было считать Николаса человеком, который способен отличить выгодную ставку от плохой быстрее, чем хозяйственный счёт. Его это вполне устраивало.

Выяснилось, что дорогу к прежнему поставщику размыло, а новый решил воспользоваться спешкой. Николас просмотрел две последние накладные, велел запросить цены ещё у двух торговцев в Ньюбери и отдельно отметил строку за испорченную упряжь. Управляющий собирался вычесть стоимость из жалованья молодого конюха, но Николас покачал головой: кожа на ремне была старше самого мальчишки и порвалась бы при следующей поездке независимо от того, кто держал поводья. Новую упряжь следовало оплатить из конюшенного счёта, а не из чужого месяца работы.

Он говорил без улыбки и почти без пауз, быстро складывая цифры на полях. Когда управляющий ушёл, Николас поднял голову и обнаружил Шарлотту у открытой двери. В руках она держала книгу, очевидно взятую в библиотеке. Судя по выражению лица, последние несколько минут она слышала больше, чем ему хотелось.

— Я ничего не сказала, — произнесла Шарлотта.