Книга Когда ты говоришь моё имя, страница 10 – Надежда Ковалёва

В библиотеке Рейн занял место у большого стола и начал разбирать принесённые документы по годам. Часть листов была сложена в пластиковые файлы, другие лежали между картонными прокладками; его аккуратность внушала доверие. На страховых описях 2003 года сохранились печати и разночтения в стоимости работ. Лера быстро нашла расхождение между перечнем повреждённых помещений и последующим проектом: в одном документе служебный ход упоминался как существующий, в другом его уже относили к «глухой перегородке».

— Кто распорядился закрыть проход? — спросила она, положив оба листа рядом. — В плане реконструкции подпись ваша.

Рейн подтвердил, что подписывал часть актов: после пожара Виктор Воронский находился в больнице, его сын был несовершеннолетним, дом требовал срочных работ, и через адвоката проходило множество доверенностей. По словам Рейна, часть решений он принимал по заключениям специалистов, не имея возможности лично проверить каждый участок. Он помнил, что западное крыло считалось аварийным, но не мог сейчас назвать инженера, который рекомендовал закрыть проход.

— А подпись Виктора? Он находился в состоянии, когда мог согласовывать такие работы?

— В первые недели он распоряжался через доверенных лиц. Позже стало труднее. Я найду, кто подписывал отдельные акты. Спустя столько лет память — плохой архив, Валерия.

Среда, 30 сентября 2026 года. 16:40.

Утром инженер предупредил, что задержится из-за аварии на другом объекте. Лера согласилась ждать его прежде, чем подниматься на третий этаж восточной башни, но к четырём часам уже дважды пересмотрела все обмеры, сверила высоту оконных проёмов со старым планом и закончила отчёт по галерее. На верхнем этаже оставалась всего одна непромеренная стена. По предварительному обследованию восточная часть считалась менее повреждённой, чем западная, и именно это обстоятельство постепенно сделало её решение выглядеть разумнее, чем оно было.

Она позвонила инженеру ещё раз. Тот ответил, что будет примерно через сорок минут, и попросил ничего не вскрывать до его приезда. Лера пообещала не трогать конструкций, убрала телефон и отправилась проверить размеры с лестничной площадки. Взяв с собой дальномер, блокнот и маленький фонарь, она рассчитывала дойти до ближайшего оконного откоса, снять два показания и вернуться. Никаких разборок полов, никаких экспериментов с несущими балками. В голове всё складывалось в аккуратную профессиональную задачу.

На третьем этаже пахло сухим деревом и пылью. По каменным ступеням Лера поднялась без труда; в стене лестничного проёма сохранилась тонкая трещина, которую она фотографировала ещё на прошлой неделе. Дальше начинался короткий деревянный настил. При первом осмотре он не вызывал подозрений, а сейчас выглядел особенно добротно: половицы лежали ровно, под плинтусом не было заметных щелей, свет из высокого окна ложился на них широким прямоугольником. Лера ступила на первую доску, затем на вторую, придерживаясь рукой за стену. До откоса оставалось меньше двух метров.

У двери за её спиной послышались шаги. Максим поднялся вслед за ней, оставив на нижнем этаже папку с техническими актами; он собирался спросить, зачем она пошла в башню, но не успел. Под носком её ботинка древесина издала сухой, короткий треск, совсем непохожий на знакомый скрип старого пола. Лера инстинктивно перенесла вес на другую ногу, и от этого стало хуже. Одна из досок сломалась вдоль старого гвоздя, соседняя ушла вниз, а в образовавшемся проёме мелькнула тёмная пустота.