Книга Корни, уходящие в вечность, страница 28 – Наталья Штефан

То, что ещё недавно было предметом гордости каждой семьи, теперь становилось колхозной собственностью.

Работали в колхозе от зари до темноты.

Но денег никто не получал.

В конце каждого рабочего дня бригадир ставил в ведомости маленькую отметку — трудодень.

В народе их называли проще — палочки.

За эти палочки в конце года выдавали немного зерна, иногда картофель или сено, если урожай оказывался хорошим.

Но чаще всего этого едва хватало, чтобы дотянуть до нового урожая. Почти весь хлеб государство забирало по плану хлебозаготовок.

Поэтому на столах всё чаще появлялись жидкие похлёбки

из картофеля и капусты, затируха, серый хлеб из грубой муки, да редкая кружка молока от единственной разрешённой коровы.

Мясо стало большой редкостью.

Многие крестьяне, не желая отдавать скот в колхоз, заранее забивали своих коров и свиней.

Очень скоро мяса и молока почти не осталось.

Одежду женщины перешивали по нескольку раз.

Старые рубахи превращались в детские.

Изношенные штаны — в заплаты.

Обувь берегли как самое большое богатство.

Дети нередко ходили босиком до первых холодов.

С каждым месяцем всё слабее становился Фома.

После смерти жены Екатерины он словно потерял часть самого себя.

Он ещё выходил во двор.

Ещё сидел на любимой лавке возле дома.

Но всё чаще молчал. Подолгу смотрел куда-то вдаль.

Будто видел то, чего уже не замечали остальные.

Однажды вечером он подозвал Игната.

— Присядь рядом, сын.

Игнат молча сел.

Фома долго держал его руку в своей.

— Я прожил большую жизнь… Видел богатство и нищету. Строил и терял. Бежал, начинал сначала… Но знаешь, что понял?

Игнат покачал головой.

— Человека держит не земля… Не дом… И даже не достаток.

Его держат дети. Пока они рядом — род живёт.

Береги своих.

И никогда не забывай, что председателем тебя сделали люди.

Не властью гордись. А их доверием. Это дороже всего.

Через несколько дней Фомы не стало.

Хоронили его всем селом.

Провожали человека, которого уважали за честность, трудолюбие и доброе сердце.

Игнат шёл за гробом, не поднимая головы. Рядом шли сыновья Фомы и дочь.

В тот день все осиротели во второй раз.

Сначала ушла мать.

Теперь — отец.

Вместе с Фомой он потерял своего главного советчика.

Человека, к которому всегда можно было прийти за мудрым словом.

Последнюю опору, соединявшую детей с той далёкой жизнью, что когда-то начиналась в Пруссии, прошла через Курскую губернию и привела их на алтайскую землю.

Теперь Игнату предстояло самому стать тем человеком, на которого будут равняться уже его собственные дети и внуки.

Первая зима после смерти Фомы выдалась на редкость снежной.

Ещё в ноябре Алтай укрыло глубокими сугробами, а к декабрю морозы стали такими крепкими, что по утрам воздух звенел, словно хрусталь.

По ночам снег тихо поскрипывал под окнами, а иней покрывал стекла причудливыми узорами — казалось, будто невидимый художник всю ночь рисовал на них сказочные леса, диковинные цветы и серебряные папоротники.

По утрам над трубами изб поднимались густые столбы белого дыма.

Пахло берёзовыми дровами и морозом.

На озере давно встал толстый лёд.

Берёзы стояли в тяжёлых снежных шапках, а старые сосны, укрытые белыми покрывалами, казались молчаливыми великанами, охранявшими деревню.

Для детей зима была настоящим праздником.