Книга Последняя ночь, страница 9 – Юлия Амусина

Шаги, легкие, почти неслышные, приближались. Я свернул журнал в трубку, покосился на дверь палаты отец еще спал, и его не следовало беспокоить. Кто-то остановился совсем близко, и я, вновь повернувшись, скользнул взглядом по подошедшей блондинке. И замер, опешив от неожиданности.

Может, в больничной столовой вода какая-то не такая? С легкими примесями чего-то проспиртованного, а?

Меня тупо застопорило, все, что я смог сделать, это подняться и встать напротив нее, но не слишком близко. Она была ниже на полголовы, и сейчас, не имея поддержки в виде обуви на каблуках, молча смотрела на меня снизу вверх. Это был какой-то жесткий ступор, я глазел на нее, не пытаясь даже что-то сказать язык сделался свинцовым и напрочь прилип к нёбу. Вся кровь резко ударила в голову; я неловко переступил на другую ногу и вновь замер без движения. Нужно было срочно что-то говорить, но ни она, ни я не делали ничего для того, чтобы разрядить накалившуюся обстановку.

Кажется, я впервые в жизни не верил собственным глазам.

Внешне она совсем не изменилась невысокая, стройная, светлые некрашеные волосы, сейчас висящие мокрыми сосульками по обе стороны четко очерченных плеч. Красивые карие глаза в очертании темных ресниц смотрят прямо, и взглядом, казалось, способны проникнуть в самую душу. Эти глаза неумолимо сжигали меня живьем раньше, но сейчас я как никогда понял, что такая непостижимая сила не может иссякнуть с течением времени. Лучше бы она отвернулась. Или свалила прочь.

Черт возьми, откуда вообще она тут взялась?

По всем известным правилам именно я должен начать разговор, сказать что-то вздорное, глупое, в духе Аленкиного птичьего щебета. Или, напротив, грозно свести брови у переносицы, окатить ледяным презрительным взглядом и, пока не опомнилась, резко выговорить что-то меткое, в духе матери. Она ждет моей инициативы, мысленно удивляясь такой тупости, или тоже, как и я, ошеломлена нашей встречей?

А это что такое? То, что я издалека принял за спортивный баул, вблизи оказалось старой сумкой, с которой отец раньше ходил в спортзал.

Черт. Что происходит?

— Ты, — произнес, глупо констатируя очевидный факт.

Она неловко развела руками.

— Здравствуй, Влад.

«Здравствуй»! Уже за одно это дурацкое слово я должен был взбеситься до предела. Но вместо того, чтобы резко и доходчиво вправить ей мозги, я растянул губы в деланой ухмылке.

— Теперь вижу, что точно ты. Кому еще придет в голову сказать мне «здравствуй»?

Она непонимающе подняла на меня взгляд, который теперь, когда я, наконец, смог распахнуть рот и что-то сказать, то и дело отводила в сторону, делая вид, что необычайно интересуется скорбным больничным интерьером, вплоть до каждой мелочи.

— Что именно тебе не понравилось?

Все! Мне и раньше мало что нравилось, но с той секунды, как я повернулся и увидел, как ко мне приближается блондинка со старым отцовским баулом, все как будто перевернулось, стало другим, мрачным, непонятным. Хуже, чем каких-то десять минут назад.

Я злился. Почему? Черт его знает.

— Что ты здесь делаешь? поинтересовался, проигнорировав ее вопрос.

— Узнала о том, что случилось

— Как? перебил жестким тоном, который раньше наблюдал у себя довольно редко.

— Татьяна Олеговна

— Мать? вновь перебил, ничего не мог с собой поделать. Это в самом деле до тошнотворного походило на глупое наступление. Сделал попытку засмеяться, чтобы хоть как-то разрядить нагнетающую атмосферу. Мать тебе сообщила?