Книга Цена семьи тебе не по карману, страница 4 – Софи Вирго, Катя Истомина

— Ахаха. - Она запрокидывает голову смеясь, и толкая меня в плечо, идет мимо, но не на выход, останавливается в коридоре и сама уже начинает показывать мне на дверь, словно все, словно это для меня наступил конец.

— Мне кажется, с учетом того, что Саша любит меня, поверит он скорее мне. Так что это для тебя дверь вон там. Собирайся и уходи. Только с детишками, мне чужой шлак не нужен. Поняла? – сколько же в ней высокомерия. - А я не уйду, потому что он меня привел, и выгнать меня может только он. А вот тебя могу выгнать и я, потому что любимой можно все, а нелюбимый даже дышать никак нельзя.

Что она несет, что все это значит?

Она смотрит на меня с превосходством, и все так же палец ее указывает на дверь. Но, видя, что стою, она опускает руку, берет телефон и пишет сообщение.

— Стой, стой, пожалуйста. Вообще проблем нет, я Саше написала, будет через двадцать минут, уже подъезжает. Так что недолго твоя музыка играла. И как вы там, старики, говорите, фраер танцевал или что там?

— Тебе это не идет, ты слишком мала для этих слов.

— Ой, ну лучше быть молодой и красивой при богатом мужчине, ценя его, давая ему все и получая не меньшее взамен. Чем вот такой разваливающейся старухой, которую уже списали в утиль. Давай, у тебя двадцать минут уйти красиво, иначе потом будет кошмар.

Она еще голос так понижает, а я не могу на это все нормально смотреть, не могу поверить что слышу это.

Не двигаюсь, никуда не ухожу.

— Не хочешь? Ну хорошо. Стой тогда как доисторическое ископаемое, а я, пожалуй, посижу.

И она снова проходит мимо меня походочкой от бедра и разваливается на диване, закинув ногу на ногу. Я смотрю на нее, и не понимаю, как она может быть такой.

Когда люди так испортились?

Когда люди стали такими?

Но даже и подумать особо об этом не успеваю, как слышу, входная дверь стучит, и буквально через несколько секунд на пороге появляется муж.

— Что случилось? С тобой все хорошо?

Он врывается и не смотрит не на меня. Он сразу смотрит на нее. А она уже драму развела. Просто посмотрите на эту актрису, глаза на мокром месте, губы дрожат, вся дрожит, обидели маленькую, бедненькую, надо же.

— Она меня вон выгоняет, Саш. Она на меня накричала. Я так испугалась, Саш, и пигалица вешается на него, бросается на него, и вот ничего у него в голове на контрасте не играет.

Если я такая агрессивная, то что же она сидела спокойно, вальяжно, пока я стою бледная, как мел? Он ее обнимает, прижимает к себе. Она исподлобья смотрит на меня, хитренько так, еще улыбочку натягивает, но так, чтобы он ее не видел, так, чтобы он ее не понял, ведь голову немного приопустила мерзавка вниз.

— Что это значит, Саш? Что все это значит? Кого ты в дом привел? Как ты вообще посмел? Как?

— А тебя это волновать не должно. Это ты как посмела с ней так разговаривать? Ты как, посмела ее напугать и обидеть? Как я у тебя спрашиваю?

— Саша, что ты несешь?

— Что я несу? Это ты что делаешь? Ты зачем ее до истерики довела? Она вообще то помочь пришла. Ты ей благодарна должна быть, а что в итоге?

Я не могу ничего сказать. У меня в голове это не укладывается. Чувствую, как пальцы рук начинают дрожать. Не могу. Я просто не могу сохранять спокойствие, у меня внутри все обрывается от этого кошмара.

— Саш, скажи, что ты пошутил. Скажи, что это все шутка, что это актриса какая-то. И ты такой адреналин мне решил организовать, чтоб я взбодрилась, чтоб мне не скучно было в декрете.