Книга После развода. Ненужная любовь, страница 60 – Катя Истомина

Вечер дома проходит в каком-то странном режиме. Я готовлю ужин, мою посуду, укладываю Амиру спать. Анжелика что-то делает за компьютером, погруженная в свои мысли. Чувствую себя выжатой, как лимон. Слова Лены гудят в голове навязчивым эхом.

«Ты сама себе не даешь зажить… Боишься быть счастливой…»

И когда перед тем, как самой лечь, заглядываю к Амиру, поправить одеяло, замираю. Потому что мой зевающий даже во сне, комок счастья говорит то, что вышибает воздух из груди.

— Папа… — тихо, ясно и так естественно выдыхает он во сне. — папа, ты где?

Надя

Я стою у подъезда, кутаясь в тонкий кардиган. Вечерний воздух уже пропитан осенней прохладой. Я сама позвонила ему полчаса назад, сказала: «Приезжай. Нужно поговорить. Жду у подъезда». И теперь жду, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя, как подкатывает тошнота от собственно ни то решимости, ни то от глупости.

Черный внедорожник подкатывает бесшумно, как призрак.

Самир выходит сразу. На нем темные джинсы и простая серая толстовка. Без пиджака, без галстука, без привычного лоска. Я почти не помню его таким.

— Надя. Что случилось? Что-то с Амиром? — он подходит ко мне со страхом в глазах. — Девочки? Говори же! Почему не дала подняться, почему здесь, на улице?

— Все живы-здоровы, дышат, спят, учат уроки, — отвечаю, перекрестившись мысленно. — Никакой катастрофы не произошло. Просто поговорить нужно было с глазу на глаз без лишних глаз и ушей.

Он замирает, смотря прямо в глаза и я отвожу взгляд в сторону на потрескавшийся бордюр, где растет упрямый подорожник, пробивающийся сквозь асфальт. Наш упрямый, местный боец.

— Надь, не молчи.

— Я согласна, — начинаю, и слова даются с трудом, будто я глотаю острые камни. — Я не спала всю ночь, думая об этом. Ты можешь видеться с детьми. С Амиром в первую очередь. Можешь приходить, звонить, гулять с ним, помогать с уроками, если Анжелика, конечно, позволит. Я согласна впустить тебя обратно в их жизнь, они в тебе нуждаются. Особенно Амир в отце. Девочки в каком-то ориентире.

Я делаю паузу, готовясь сказать главное.

— Но на этом все. Ты входишь в жизнь детей. Только в жизнь детей. Ко мне ты не приближаешься. Не пытаешься говорить о чувствах, не заводишь разговоров о прошлом, не рассчитываешь на мою любовь или прощение, не жди, что что-то между нами может быть, как раньше, или даже как-то иначе. Это исключено, Самир.

Он слушает, не двигаясь, впитывая каждое слово. Я жду взрыва, возражений, его фирменного нажима, попытки сломать мою стену аргументами, шантажом, чем угодно, но он просто медленно кивает, и его плечи чуть опускаются, будто с них сняли одну тяжесть, но заменили другой.

— Понял, — отвечает без единой нотки протеста или раздражения. — Спасибо. Не за условия, а за сам шанс. За то, что позволяешь видеться с сыном, с дочерьми. Я знаю, чего тебе это стоит. И да, я принимаю твои условия. Без оговорок.

Я смотрю на него с искренним, неприкрытым удивлением. Это так на него не похоже. Согласился? Без борьбы? Без его коронного «я всегда добиваюсь своего»?

— Ты… согласен? — переспрашиваю я, не веря своим ушам. — Серьезно? Без споров? Без твоих коронных тирад о том, что ты все равно добьешься своего, что я передумаю, что это лишь вопрос времени?

Он едва заметно улыбается уголком губ, и мне становится смешно в ответ. Только я усмехаюсь в душе, внешне никак не показывая.