Книга Месть. Не стоило мне изменять, страница 41 – Софи Вирго

— Наконец-то! Я уже… - она замолкает, увидев мое лицо, а я улыбаюсь, неловко, на грани истерики, чувствуя, как дрожат губы.

Ее глаза расширяются, губы слегка приоткрываются, и в глазах разгорается праведный гнев, тот самый, что способен свернуть горы голыми руками.

— Это он сделал? - нет, блин, дверцей ударилась. Хочется съязвить, но вместо этого я просто молча киваю, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. - Вот же урод! - Альбина хватается за косяк, ее пальцы белеют от напряжения. - Я придушу этого урода своими руками.

Глава 23

Вероника

В кабинете адвоката снова пахнет горьким кофе. Сквозь полуприкрытые жалюзи пробиваются полосы дневного света, ложась на полированную поверхность стола, где рядом с моими бумагами стоит бумажный стаканчик.

Елена Викторовна сидит напротив, ее пальцы сжимают такой же стакан, но в ее руках он кажется частью делового образа, таким уверенным, профессиональным. Мой чай уже остыл, но я все равно не могу сделать глоток, каждый раз, когда подношу его к губам, в горле встает ком, а в голове всплывает тот момент, когда его ладонь опалила мою щеку.

— Мне жаль, что он вас ударил, - говорит женщина, откладывая в сторону мои документы. - Такого никто не мог предугадать.

В ее голосе нет ни капли жалости, но в глазах читается легкая усталость от подобных дел. Она видела слишком много разбитых семей, слишком много жен с синяками, слишком много мужей, которые считали, что имеют на это право.

— Но, как бы цинично это сейчас не прозвучало, с юридической точки зрения, это нам на руку, - киваю, ощущая, как опухшая щека ноет при каждом движении мышц.

Для нее это на руку, для меня это на руку, и сколько в этом цинизма, она права. И увы, мне от этого не легче. Никто не должен проходить через это. Никто не должен радоваться, что муж ударил жену, даже если это помогает в суде.

— В вашем доме есть камеры? - спрашивает она, глядя в глаза. - Если есть запись, это будет железным доказательством в суде, и выставит мужа в нужном нам свете.

— Есть, - отвечаю, доставая из кармана флешку. Пластик холодный под пальцами, будто напоминает, что это не просто кусок чего-то, а оружие. Кладу ее на стол и подталкиваю адвокату. - Здесь все записи, в цвете, со звуком. Все в лучшем виде.

Елена Викторовна берет флешку, поворачивает в пальцах, будто оценивая ее вес, и чему-то своему довольно кивает. В ее глазах мелькает что-то вроде удовлетворения, не злорадства, а холодного расчета. Она уже видит, как этот маленький кусочек пластика ломает защиту Олега в суде.

— Отлично. Думаю, это сыграет на руку не только в вопросе развода, но и поможет выбить запрет на приближение к ребенку, который вы так хотели.

Пальцы непроизвольно сжимаются. Женя. Сынок. Олег не имеет права даже близко подходить к нему, и вот теперь я согласна, что можно и стерпеть пощечину, раз это защитит сына в будущем. Но какая же это горечь, знать, что твой муж, отец твоего ребенка, способен на такое, а ты ошиблась с мужчиной на роль отца.

— Это замечательно, - говорю, стараясь, чтобы голос не дрогнул от боли в щеке при каждом слове. Губы будто налиты свинцом, каждое движение отзывается тупой болью, напоминая о том, что случилось вчера. - Но есть еще кое-что.

Адвокат удивленно поднимает бровь, и я вижу, как в ее глазах мелькает профессиональный интерес, смешанный с легким недоумением. На столе между нами лежат разбросанные документы, их белизна кажется неестественно яркой под холодным светом офисных ламп.