Книга Тайный развод. Отец моего сына, страница 13 – Марина Латрина

Ирина Викторовна, узнавшая о преступлениях и аресте мужа прямо на глазах у половины Москвы, в последующие недели металась между яростью на него за собственное унижение и яростью на сына за то, что он выбрал именно такой, максимально публичный способ разоблачения. Она то приезжала к Тимуру с требованиями «немедленно вытащить отца», то, спустя неделю, сама же признавала сквозь зубы, что Аркадий Петрович заслужил каждый день своего срока.

— Тебе нужно двигаться дальше, — сказала она однажды, спустя полгода после исчезновения Вероники, за одним из тех редких совместных обедов, которые Тимур из чувства сыновнего долга продолжал устраивать, несмотря на её характер. — Я познакомлю тебя с достойными девушками. Хватит цепляться за призрак.

— Мама, — сказал он тогда тихо, но твёрдо, — я скорее проведу всю жизнь в одиночестве, чем женюсь на ком-то кроме Вероники. И если это действительно случится — вы с отцом будете в этом виноваты. Только вы.

Ирина Викторовна замолчала, и с тех пор, вопреки собственному характеру, больше никогда не поднимала эту тему всерьёз.

Глава 7

Настоящее время

Тимур появился на пороге нашего дома на следующий же вечер — адрес найти оказалось несложно, стоило только заплатить нужным людям.

Я открыла дверь, ожидая курьера с продуктами, и застыла на пороге, узнав знакомый силуэт. Тимур стоял передо мной с решительным, почти отчаянным выражением лица. Всё во мне одновременно взмолилось захлопнуть дверь и распахнуть её шире — знакомое, изматывающее раздвоение, которое, казалось, я обречена испытывать при каждой нашей встрече отныне и навсегда.

— Тебе нельзя сюда приходить, — сказала я, пытаясь закрыть дверь, но он придержал её рукой.

— Пожалуйста, — сказал он тихо. — Пять минут. Только выслушай меня.

В этот момент из глубины дома донёсся детский плач — Матвей, разбуженный шумом.

Лицо Тимура изменилось мгновенно — шок, растерянность.

— У тебя есть ребёнок? — прошептал он.

Я поняла, что скрывать дальше бессмысленно, и молча посторонилась. Он вошёл, как во сне, и остановился в дверях детской, глядя на маленького мальчика, который стоял в кроватке, держась за перила, и смотрел на незнакомца тёмными, совершенно узнаваемыми глазами.

Тимур замер, будто получил физический удар.

— Мой… — прошептал он, прижав ладонь ко рту. — У меня есть сын.

Я смотрела на эту сцену, чувствуя, как внутри меня одновременно разворачивается несколько противоречивых бурь. Часть меня — та, что два года защищала своего сына от всего мира в одиночку, — хотела встать между ними, забрать Матвея, спрятать его, будто одно только присутствие Тимура могло причинить вред.

Другая часть, куда более тихая и застарелая, наблюдала за выражением абсолютного, беззащитного благоговения на лице этого мужчины и чувствовала, как к глазам подступают слёзы — потому что именно так, наверное, и должен был выглядеть отец, впервые увидевший своего ребёнка, если бы жизнь сложилась иначе.

Именно в этот момент внизу хлопнула входная дверь, и по коридору послышались шаги Артёма, вернувшегося с прогулки. Я увидела, как лицо Тимура вмиг изменилось — благоговение сменилось чем-то куда более настороженным и холодным, стоило ему сопоставить возраст мальчика с тем, как долго я живу в этом доме с другим мужчиной.