Книга Тайный развод, страница 20 – Марина Латрина

— Вы лжёте, — прошептала я, но голос предательски дрогнул.

— Зачем мне лгать? — он развёл руками. — Мой сын, честно говоря, слишком мягок с тобой — тянет, откладывает неизбежное, вместо того чтобы поступить как мужчина и сказать тебе правду в лицо. Я лишь избавляю всех нас от лишних недель неопределённости. Собери вещи спокойно, без драмы.

— Почему вы, а не он? — спросила я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Если это правда, почему он не сказал мне сам?

— Потому что мой сын, при всех его деловых качествах, катастрофически труслив, когда дело касается чувств, — сказал Аркадий Петрович с холодным презрением. — Проще спрятаться за красивыми словами по телефону, чем посмотреть в глаза человеку, которого предаёшь. Я решил избавить его от этой неприятной обязанности.

— Вы говорите так, будто гордитесь этим, — сказала я тихо.

— Я горжусь тем, что умею решать проблемы, — ответил он ровно. — А ты, Вероника, была проблемой с того самого дня, как мой сын привёл тебя на семейный ужин.

Он достал из внутреннего кармана пиджака сложенные листы бумаги и протянул мне через журнальный столик.

— Копия того, что ты подписывала, — сказал он. — На случай, если у тебя были какие-то иллюзии по поводу щедрости моего сына. Если надеялась на солидные отступные — забудь. Тимур, надо отдать ему должное, хоть в этом не оказался глупцом: несмотря на три года брака, лишних денег ты не получишь ни рубля сверх того, что положено по минимуму.

Он усмехнулся собственной шутке — сухо, без тени веселья, — а я держала листы в руках, не в силах заставить себя вчитаться в мелкий шрифт. Буквы расплывались перед глазами, складываясь только в одно слово, единственное, что я была способна воспринять в тот момент: «развод». Всё остальное — суммы, пункты, формулировки — осталось для меня в тот день лишь бессмысленным шумом бумаги.

Он ушёл, оставив меня одну посреди гостиной, в которой ещё утром я пила кофе, думая о том, какое платье надеть на встречу с Мариной. Я стояла неподвижно очень долго, прежде чем ноги сами понесли меня к телефону.

Я набрала номер Тимура пять раз подряд. Он не ответил ни разу. На шестой раз включилась голосовая почта, и я, услышав его записанный голос — «Вы дозвонились до Тимура Важнова, оставьте сообщение» — разрыдалась прямо в трубку, не в силах произнести ни слова.

Потом, уже почти механически, я открыла портал государственных услуг — руки тряслись так сильно, что я трижды неправильно ввела пароль, — и нашла раздел с семейным положением.

Статус: «Брак расторгнут».

Я закрыла ноутбук и долго сидела в темноте, не зажигая света, слушая, как в доме тикают старинные напольные часы, и каждый их удар звучал теперь как отсчёт времени, которое я прожила в иллюзии, даже не подозревая об этом.

* * *

Тимур перезвонил только через час — я не сразу решилась взять трубку, несколько секунд просто смотрела на экран, где высвечивалось его имя, прежде чем заставить голос звучать более-менее ровно.

— Ника, всё в порядке? — спросил он встревоженно, едва я ответила. — У меня шесть пропущенных от тебя. Что-то случилось?

Я открыла рот, чтобы сказать правду — что его отец только что был здесь, что показал мне документы, что весь мой мир только что рухнул одним движением его руки, — но вместо этого, к собственному изумлению, услышала свой голос, произносящий что-то совершенно другое.