Книга После развода. ( Не) Надейся вернуться, страница 8 – София Брайт

— Конечно, — хмыкает Степан. — Теперь можно не прятаться, к этой бежать! — бросает с такой агрессией, что этот разговор вызывает во мне еще большую тяжесть.

— Я попросила его дать нам возможность успокоиться, — стараюсь не поддаваться на провокации. — Я не прогоню папу из вашей жизни. Он ваш отец, и он им останется, — говорю я, глядя им прямо в глаза. — Но он больше не будет моим мужем. Мы с ним расстаемся.

— Навсегда? — уточняет Федя, и его голос дрожит.

— Навсегда, — подтверждаю я.

Степан молча сверлит меня взглядом, сжимая челюсти. И я уверена, что сейчас он злится не только на отца, но и на меня. Потому что я не собираюсь сглаживать эту ситуацию и прощать его. Возможно, он рассчитывал, что я как-то накажу его, заставлю расплачиваться, но не уйду от него.

Но пока он в этом не признается.

С улицы доносится звук заведенного двигателя, и я слышу, как его гул удаляется. Глеб уезжает.

И это первый из множества вечеров, когда он уехал от нас. Оставив на руинах нашей прежней жизни, с призраками нашего счастья.

— Мам, но он же… он же сказал, что любит тебя! — говорит Фёдор.

— Сын, дело в том, что… есть такие поступки, которые невозможно простить.

— Ты его не любишь? — вспыхивает сын.

— Сын… ты сейчас этого не поймешь, но именно потому, что люблю, я не могу его простить.

— Тогда это не любовь! — вскакивает он на ноги. — И нас тоже не любишь! Если любишь, ты его простишь!

— Ты идиот? У него будет ребенок от другой тётки! Новый маленький миленький ребеночек, который будет его слушаться. А мы, большие и противные, ему на фиг не нужны! — смотрит на брата с презрением Степан.

— Мальчики!

— И все это потому, что она виновата! — выкрикивает Фёдор и сбегает в комнату.

А я смотрю на дверной проем, собираясь пойти за младшим сыном.

— Не слушай его, мама. Нам предатели не нужны. А если мелкий считает иначе, то ему тоже не место в нашей семье. Но знай, что я на твоей стороне.

— Федя, — стучусь в дверь к младшему сыну. — Федя, открой, пожалуйста, дверь.

— Уходи! — кричит сын.

— Сынок, давай поговорим с тобой.

— Только если папа вернется.

Устало прикрываю веки, стараясь отыскать правильные слова, но не нахожу их. Обмануть его и сказать, что отец сейчас появится на пороге? Нет. Это не дело.

— Папа сегодня не приедет, — все же лжи во благо не бывает.

Какие бы намерения ни были у солгавшего, результат всегда будет один. Все тайное становится явным и приносит еще большую боль.

— Тогда и ты уходи. Я не стану с тобой общаться.

— Папа не ушел от тебя. Он просто… — Боже! Почему все так тяжело? Может, я и правда зря прогнала Глеба? — Просто он дал нам возможность подумать обо всем, что случилось.

— Он сказал, что любит нас! А ты его даже слушать не стала! — кричит сын.

— Потому что я не могу притворяться! Сын, я не умею смеяться, когда мне плохо, и не могу делать вид, будто все как и прежде, когда внутри я умираю. А твой отец сделал так, что мне безумно больно, и эту боль не заглушить словами о любви.

Из-за двери доносится всхлип, а затем оглушительный удар, от которого, кажется, содрогается стена. Я инстинктивно хватаюсь за ручку, но дверь заперта.

— Федя! Открой! Немедленно! — стучу о дерево ладонью, сердце уходит в пятки.

Молчание. Потом щелчок замка. Я распахиваю дверь и застываю на пороге. На полу, прислонившись к кровати, сидит мой младший сын. Он сжался в комок, его плечи трясутся, а в стене зияет свежая вмятина — след от ноги. Рядом валяется конструктор “Гарри Поттер”, который они собирали с отцом несколько дней. Теперь от огромного замка остались лишь кирпичики.