Книга Развод в 45. Богатые тоже платят, страница 10 – Рина Беж

— Кажется, в четыре… — сипит Иринка, растирая пальцами виски.

— В двадцать минут пятого, — поправляет ее Галина, приоткрывающая дверь и замирающая на пороге, прислонившись к косяку. — И не смотрите на меня так, — хмыкает. — Мне самой об этом Егор рассказал, когда утром волшебные таблетки от головы давал.

— А на нас пилюльки остались? — страдалица слева принимает попытку занять сидячее положение.

Подперев голову согнутой в локте рукой, с интересом за ней наблюдаю.

— Боже, Лазовская, да ты ведьма! — возмущается Иринка, скашивая на меня взгляд. — Только не говори, что у тебя ни голова не болит, ни похмелья нет?

— Иначе на костер отправишь? — хихикаю.

— Иначе в блондинку перекрашусь! Буду, как ты, светленькая.

— Э-э-э, — грожу ей пальцем, — даже не думай свои рыжие шикарные кудри портить! Я их обожаю такими, какие они есть.

— Ну ладно, уговорила, не буду трогать, — соглашается моментально, сверкая веселыми искорками в глазах, а в следующую секунду едва не облизывается и не мурчит от удовольствия.

Галинка протягивает ей две красненькие пилюльки и стакан с водой.

— Соболева — ты моя спасительница. Я тебя обожун!

— Я вас обеих обожун! — не остается та в долгу и, посмотрев на меня своими глазами-рентгенами, уточняет. — Викусь, ты как? Тебе точно лекарство не надо?

— Не, норм. Голова в порядке, — прислушиваюсь к себе. — А то, что душа болит, — морщу нос, растягивая губы в кривоватой улыбке, — так она и должна болеть. Ампутация безболезненно проходить не может, даже если это всего лишь ампутация чувств.

— Да уж, — тянет Иринка, прижимая опустевший стакан к груди, — жаль, что нельзя одним щелчком, будто свет выключаешь, отрубить и любовь, и привязанность, и обиду и с болью.

— Мы ж не роботы, — фыркает Галина и с высоты собственного житейского опыта выдает. — И вообще, девочки, всё, что нас не убивает, делает сильнее.

— Точно, — решительно с ней соглашаюсь. — Вот и я не убьюсь на радость Толику и его Азалии. Не дождутся, голубки. Маленько только пострадаю, что ж я не человек что ли, а потом обязательно стану сильной и независимой…

— Непременно станешь, Вик! — девчонки дружно меня обнимают.

Полчаса спустя, заняв по очереди ванную, уплетаем за обе щеки завтрак и наперебой нахваливаем Егора.

Муж Галины, пока она нас будила, успел всем приготовить горячие бутерброды, пожарил яичницу с сосисками и даже для любимой жены овсянку заварил.

— Можно мне вторую чашечку кофе, — прошу хозяина дома, когда все время молчавший телефон оповещает о входящем вызове.

— Вот говнюк! — фыркает Иринка, прочитав имя абонента на экране. Иначе Бардина она теперь не называет. И что-то мне подсказывает, это прозвище за муженьком отныне в нашей компании закрепится намертво. — Жопой что ли он чувствует, что ты занята, и специально наяривает, аппетит портя?

— Вполне вероятно, что именно ей. Она ж у него теперь чувствительная, — кхекает Галина.

— Не порти мужу аппетит, — смотрю на нее наигранно сурово и безжалостно сбрасываю вызов.

Права Иринка. Завтрак надо вкушать на позитиве, а Анатолий с некоторых пор вызывает у меня все что угодно, но только не радость.

Бардин же в кои-то веки проявляет настойчивость. За первым вызовом следует следующий. И еще один.

Вновь активирую режим «Не беспокоить», который с какого-то фига вчера отключила. И тогда от Бардина прилетает сообщение.