Книга Развод в 45. Богатые тоже платят, страница 28 – Рина Беж

— Как что, мои дорогие? Это билеты, — гордо заявляет Анатолий. — Я решил отвезти своих любимых девочек к морю. Летим в отпуск на неделю! Круто же придумал?

Пока Ришка и Лана, впав в шок, изучают предложение туроператора, я цепляю бланки ноготками и раскладываю их на столе.

— Толик, а почему билета только четыре? — невинно интересуюсь. — Разве ты не летишь с нами?

— Лечу, конечно, — смотрит он на меня.

Улавливаю нарастающее в его взгляде напряжение — правильно чует, что гадость сейчас скажу — и с улыбкой акулы уточняю:

— А где же тогда пятый билет?

— Пятый? — переспрашивает он и тут же предупреждающе цедит. — Вика! Не надо!

Не надо было тебе, дорогой!

Не надо было изменять.

Не надо было меня унижать.

Не надо было быть дерьмом.

А я для себя уже все решила.

— Ну как же не надо, Толя? — цокаю языком. — Ты же сам сказал: решил отвезти своих любимых девочек к морю, — цитирую ему его же слова. — Вот я и уточняю, а разве твоя любимка Азалия с нами не полетит?

ВИКТОРИЯ

— Любимка Азалия?

— Мама, о чем ты говоришь?

В один голос интересуются обе дочери, не скрывая недоумения.

Лана и Риша переводят взгляды с меня на отца и обратно. Но, если Ришка подвисает и, как рыба, беззвучно отрывает и закрывает рот, смотря на отца широко распахнутыми глазищами, то старшая, медленно выговаривая слова, уточняет конкретно у меня:

— Ты действительно сказала то, что сказала? Или мне послышалось?

Хотелось бы прикинуться шлангом и пожать плечами, но хирурги не бросают начатые операции на половине. И, если Толик наивно рассчитывал по легкому соскочить, то очень сильно просчитался.

Сыграть «на дурака» или в молчанку у него не выйдет.

Я больше ни ему, ни его милашке-кудряшке не позволю держать меня за лохушку и щедро раздавать «умные советы», как мне быть, куда идти, с кем и что делать.

Не-а. Пусть сами ими пользуются.

А я поступлю как поступает врач, когда обнаруживает у пациента острый аппендицит. Удалю аппендикс, то бишь Бардина, без раздумий и как можно скорее, чтобы избежать опасности для жизни. Точнее, для моей нервной системы.

И никаких: «А давай подождем», «Обсудим», «Не будем торопиться с решением вопроса» не будет.

Умерла, так умерла.

— Светуль, ты же у нас только на прошлой неделе всех врачей по обменной карте проходила, — напоминаю старшей дочери. — Если не ошибаюсь, лор тебя тоже осматривал и никаких проблем со слухом не выявил.

— Да… но… мама… ты говоришь такое…

Фыркает Лана, качая головой, будто к порядку и сохранению серьезности меня призвать хочет.

Я лишь развожу руки в стороны и подбородком указываю на примолкшего Анатолия:

— А мама тут не причем, дорогая! Все вопросы к вашему производителю.

— Папа?! — оживает Ришка, сверкая глазами. Точнее, слезами в них. В голосе прослеживается назревающая истерика. — О чем нам говорит мама?

Младшенькая скукоживается на стуле, обнимая себя руками. Будто хочет защититься от всего мира.

Мне безумно сильно ее жаль. Но отступать все равно не собираюсь. Лучше резать хвост сразу и целиком, чем частями.

— Э-э-э… дочь… понимаешь… я… тут… так получилось… — мямлит Анатолий, а меня злость берет.

— Так получилось, девочки, что ваш не в меру активный папа нашел вашей старой кошёлке — маме замену, — произношу, подпитываясь здоровой злостью. — Молодую и красивую куколку. Правда, забыл мне об этом сообщить.