Книга Развод в 45. Богатые тоже платят, страница 32 – Рина Беж

— А ты и папа с нами?

— Нет, мои солнышки. У нас с вашим отцом будут в городе дела. Я, пожалуй, вас с бабулей и дедулей отправлю, если, конечно, Егор не захочет лететь с вами, — имею ввиду мужа старшей дочери. — В общем, завтра уточним все детали и свяжемся с туроператором.

— То есть ты не передумаешь?

Понимаю, что вопрос касается не отдыха, а больной темы развода, и тут остаюсь непреклонна.

— Нет. Не передумаю.

ВИКТОРИЯ

— Пинцет… зажим… так, руку чуть в сторону сдвинь, ага, верно… держи… вот так хорошо… теперь здесь фиксируй… правильно… теперь ниже… хорошо… следующий… видишь разницу?.. Отлично… еще зажим… Маша, подготовь нить… Нет, не мне, дай Дмитрию.

— Виктория Владимировна?

Лазарев пару бесконечно долгих секунд сверлит меня напряженным взглядом. Встречаю его прямо и веду подбородком в сторону пациента.

— Давай-давай, Дим, я в тебя верю. Заканчивай сам, я проконтролирую, — поднимаю руки и отступаю в сторону, чтобы ассистент смог наложить последние швы.

Он на миг прикрывает глаза, собирая нервы в кучку, и согласно кивает:

— Конечно, босс.

Вот язва! Но я не возмущаюсь.

Наоборот, прячу под маской улыбку.

Два месяца назад у больного разошелся шов, который накладывал Лазарев. Как следствие, воспаление, нагноение, температура. Больной накатал жалобу и поднял такой хай, что вся клиника пару недель на ушах стояла. Была сформирована специальная комиссия, Димку отстранили от работы до выяснения.

А после проведения внутреннего расследования выяснилось, что больной сам был халатен и ни в какую не соблюдал предписания. Дело закрыли, Лазарева вернули.

Но все мы люди. Вот у Димки и сдали нервы. Толковый парень, но после той встряски наложение швов для него, как личный рубикон, который он никак не может преодолеть.

— Спасибо, Виктория Владимировна, — произносит он спустя полчаса, когда мы покидаем операционную.

— Тебе спасибо, Дмитрий Владленович, — подмигиваю, стаскивая перчатки. Выкидываю их в мусорное ведро и направляюсь к умывальнику. — Хорошо поработали, да?

— Хорошо, да, — признает Лазарев, а после понижает голос, будто секретом делится, и смешно закатывает глаза, — но я не просто шил, а штопал самого губернатора… Кому скажи — не поверят.

— Ой да ладно тебе, — смеюсь негромко. — Орлов — такой же человек, как и все мы. А ты, как врач, был на высоте.

Вытащив сразу несколько бумажных полотенец, вытираю руки. Еще несколько подаю ему. И напарываюсь на серьезный взгляд.

— Всё благодаря вам, Виктория Владимировна, — произносит он твердо.

— Нет, Дим. Благодаря себе, — поправляю его и, похлопав в жесте поддержки по плечу, выхожу в коридор к родным Орлова, которые ждут новостей.

Спустя полтора часа, закончив с бумагами и отчитавшись Догилеву, покидаю клинику. Свобода. Пока иду до машины, набираю номер старшей дочери.

— Как ты, родное сердце? — интересуюсь, стоит ей принять звонок.

— Я нормально, мамуль. Хотя так и не могу до конца поверить в происходящее, — отвечает она, не скрывая печали в голосе. — Лучше скажи: как ты?

— Держусь, Лан. Что еще остается?

— Мне так тебя жалко, мамочка, — всхлипывает она, не сдержавшись. — И себя с Ришкой тоже жалко.

— Эй, — зову, добавляя в голос энтузиазма. — Перестань киснуть, Светулёчек. Что не делается — всё к лучшему. Я даже рада, что узнала правду, хоть и горькую.