Книга На моих условиях, страница 57 – Настя Орлова

В следующее мгновение я оказываюсь прижата к крепкой груди, мужская ладонь ложится мне на затылок и слегка надавливает. А потом наступает провал, потому что наши губы встречаются.

После вчерашнего я ожидала, что этот новый поцелуй будет жестким и голодным, но Максим касается моих губ нежно и осторожно, используя ровно столько давления, чтобы не напугать своим напором.

Я чувствую вкус кофе и мятной пасты. Горячий язык медленно раздвигает мои губы, в нежной ласке касается неба, трется о мой язык, лишая меня способности соображать и унося с собой остатки здравого смысла. Он все делает так искусно и умело, что мне остается лишь безропотно подчиняться этому уверенному чувственному наступлению, растворяясь в моменте.

Земля качается под ногами, и, чтобы удержаться, я прижимаю руки к мускулистой груди, ощущая, как под ладонями размеренно и сильно бьется сердце.

Поцелуй становится глубже. Дыхания не хватает. Горячая рука, которая по-хозяйски лежит на талии, комкает шелковую ткань, потом двигается вниз, вырывая из моей груди безотчетный стон. И это не протест – это мой отклик, инстинктивный, бессознательный ответ на предвкушение того, что должно произойти дальше.

Вместе с тем как падают мои последние оборонительные бастионы, Максим отстраняется. Я в замешательстве смотрю на него, отмечая, что на его скульптурных скулах выступила краска, а расширившиеся зрачки почти полностью скрыли зеленую радужку глаз.

— Сохрани этот пыл до моего возвращения, – шепчет он с нескрываемым сожалением. – Я опаздываю.

Я не могу произнести ни слова. Сердце стучит, будто я пробежала стометровку, кожа пылает. Инстинктивно накрываю горящие губы пальцами. Проследив за моим движением, Максим вздыхает:

— Я позвоню.

Я судорожно киваю. И он уходит.

Настроив комфортную температуру воды в душе, я захожу в выложенную мрамором кабинку и подставляю лицо навстречу упругим теплым струям.

Несмотря на интенсивную часовую тренировку в домашнем зале, которая измотала мое тело, нервы все еще как натянутая струна, а стоит мне закрыть глаза, воображение тут же рисует образ Андреева. Самоуверенный, насмешливый, страстный и нежный – такой, каким он был этим утром.

Это глупо, нелогично и совершенно недопустимо, но с момента его отъезда я не могу отвлечься от воспоминаний о том прощальном поцелуе. Причем тревожит меня не сам факт этой нежелательной близости, а то, что я получила от нее чересчур острое удовольствие и не просто терпела, а принимала самое активное участие в интимном процессе! Что я за человек такой, отвечающий с откровенной страстью на прикосновения мужчины, которого не люблю, более того, которого должна ненавидеть?

В моем сердце никто и никогда не заменит Костю. Почему же ласки Андреева заставляют меня так легко переступать через собственные чувства и принципы и превращаться в его горячих объятиях в пластилин, послушный его воле?

Намыливаю губку и начинаю водить ею по телу, вздрагивая от того, насколько чувствительной оказывается кожа. Каждое касание люфы воскрешает в памяти прикосновения Андреева, а тело воспринимается как чужое, полное новых ощущений, которые я не понимаю и не желаю принимать. С ожесточением тру грудь и руки, желая смыть с себя воспоминания об утреннем рандеву у входной двери, но вместо облегчения по телу бежит волна дрожи.