Книга Лето наших надежд, страница 49 – Настя Орлова

Когда девица оставляет нас наедине, я сразу приступаю к делу.

— Что у тебя с Александровой?

Матвей непонимающе разводит руками.

— А что у меня с ней?

— Вот этого только не надо! — взрываюсь я. — Я видел вас за столовой.

На мгновение приятель хмурится, словно пытается понять, о чем я говорю, потом его лицо приобретает виноватый вид.

— Слушай, я обещал никому не говорить, но у девчонки какие-то проблемы, — прямо говорит Матвей. — И серьезные. Она плакала в одиночестве, я просто оказался рядом и поддержал ее.

— Какие проблемы? — напираю я.

— Это ты у нее спроси, вы же вроде поладили с ней.

— Ни черта мы не поладили, — огрызаюсь я, нервно ероша волосы. — И я видел, что вы обнимались.

— Ну, а как ты предлагаешь утешать девчонку, которая плачет навзрыд? — он скептически приподнимает брови, словно я не понимаю очевидного. — Разумеется, я ее обнял.

Возмущение Матвея настолько реальное, что у меня почти не остается сомнений — он говорит правду.

— То есть, ты с ней… — испытывая непривычную неловкость, я пытливо всматриваюсь в лицо Матвея. — Нет ничего?

— Я тебе говорил уже, что нет. Я же типа с Ларисой встречаюсь, — говорит он спокойно, но потом не удерживается от усмешки. — А ты я смотрю, на Леру конкретно запал.

Хочется показать ему средний палец за подкол, но это невежливо — в конце концов, Матвей только что снял огромный груз с моих плеч. Осталось лишь разобраться, кто достает Леру настолько, что она так расстраивается. И, наверное, опять перед ней извиниться.

На полпути к домику первого отряда меня перехватывает директор лагеря Дмитрий Сергеевич, который неспешно прогуливается по территории, пряча голову от солнца под бессменной ковбойской шляпой. Я здороваюсь с ним, собираясь пройти мимо, но он замедляет шаг, и я вынужден сделать то же самое.

— Ну, как дела, Кирилл? — раскатисто басит старик.

— Все отлично, Дмитрий Сергеевич, м бодро рапортую я.

— Слышал от Леры, что вы с ней день самоуправления задумали, — говорит он, но по его тону невозможно понять, доволен ли он этим фактом или нет.

— Да, было бы здорово, мне кажется, — отвечаю осторожно. — Ребята от этой идеи были бы в восторге.

Он задумчиво трет подбородок.

— А вы против? — уточняю я, когда пауза затягивается.

— Не против, — отвечает Панин. — И вообще, я рад, что ты помог Лере освоиться в «Синичке». Она очень тепло о тебе отзывалась.

— Правда? — успеваю выпалить я прежде, чем смущенно замолкаю.

Это риторический вопрос, и я в принципе не жду на него ответа, но старик продолжает:

— Ты племянницу мою не обижай. Ей и так в последнее время нелегко пришлось.

— Не буду, — отчаянно краснея, бормочу я.

Дмитрий Сергеевич прячет руки в карманы своих джинсов и монотонно раскачивается на пятках. Создается ощущение, что он хочет сказать что-то еще, но он неловко молчит.

— Я пойду тогда?

— И не влюбляйся в нее, — вдруг выпаливает старик. — Она девочка видная, но в августе вернется к себе домой. Живет она, как ты понимаешь, не в столице. Ни к чему вам обоим создавать друг другу сложности.

— Сложности? — непонимающе повторяю я.

— Знаешь ты все, — устало вздохнув, говорит Панин. — Разбитые сердца никого не красят. Ты хороший мальчик, но Лера — она не для тебя.

— С чего вы взяли…

— Кирилл, избавь меня от этого, ладно? — перебивает меня Дмитрий Сергеевич. — Я может и старый, но глаза у меня есть. Все я про вас с самого начала понял. Еще в кабинете, когда вы «знакомились». Но вам обоим будет лучше, если дальше дружбы дело не зайдет. Ты сейчас можешь сказать, что это не мое дело, и будешь прав. Но Лера — моя племянница. Ближе ее и ее мамы у меня никого нет, поэтому я считаю своим долгом предостеречь вас обоих.