Онлайн книга «Ты мне никто»
|
— Холодно, малыш, Давай-ка в машину. — Да… - киваю, шепчу. Трясёт меня. Не могу остановиться. Может стоило у его дяди попросить что-то, хоть валерьянки, или что там пьют для успокоения? — Замерзла? — Нет. Он усаживает меня на заднее сидение, сам тоже забирается туда же. Машина уже заведена, прогрета. — Ты что? Мы… Нам надо ехать… — Надо. Поедем. Дай мне… дай мне пару минут, ладно? Обнимает, прижимая меня, стискивая. Тянет на колени к себе. — Синеглазка моя… Не целует, просто держит меня в руках. Я чувствую, как его сердце колотится, гулко и очень быстро. Даже страшно. — Сэл… я… Чёрт… не знаю, с чего начать. Но я… Хочу, чтобы ты знала. Я дико, адово, люто сожалею. Обо всем. О своем поведении. О том, что сделал. О том, что говорил. Всхлипываю снова. — Я был… очень сильно не прав. Не имел права тебя… Обижать…Предавать. Поступил как… как мразь! Если бы ты знала, как я сожалею! Обнимаю в ответ, сначала робко, потом сильнее вжимаюсь в его грудь, вдыхаю любимый, знакомый аромат. Мой Коршун… мой… — Селена… Синеглазка моя. Ты… если ты не простишь, я пойму. Я… я понимаю, что ты сейчас в таком состоянии, тебе сложно. Но я надеюсь… очень сильно надеюсь, что ты, что я смогу всё исправить. Может я не права, но в эту минуту так хочется ему верить! Верить и простить. Всё простить! Абсолютно! Я ведь… Я ведь тоже понимаю. Даже… даже беседовала с Богиней, обсуждала нашу историю. Богиня, конечно, весьма категорично заявила, что Стас чудак на букву «м», что мужчина так не поступает, и так далее и тому подобное. Да. Но при этом сама же тут же сказала, что мужчинам свойственно совершать большие ошибки. Иногда фатальные ошибки. — Горячку порют, а потом расхлебывают всю жизнь. Мужчины! А наша женская сила в том, чтобы понять и простить. Доля наша такая. Понимать. И прощать… Я понимаю. И прощаю. Только бы вернуть его того, летнего, его улыбку, его руки, губы, взгляды. То, что он шептал мне на ушко… Как обещал меня любить. Как рассказывал о том, что сделает, когда будет можно… Я ведь знаю, что он уже… ну, в общем, не мальчик. Но меня он тогда берег. И сейчас, думаю, тоже будет беречь… Но даже если и нет… Ох, Боже, о чём я только думаю! О другом надо… Сейчас надо. Ведь наши дела семейные еще не закончены! Вспоминаю то, что так нагло шипела мне Миронова. Снова дрожь пробирает. — Что ты, малыш? — Она зн -знает, знает про т-тебя и м-меня, - шепчу, чуть заикаясь, - про то, ч-что я живу в ва-вашем доме, что моя м-мать с твоим па…папой. Стас чуть отстраняется и мне сразу холодно, жмусь к нему, а он опять берет лицо в ладони, в глаза смотрит. — Миронова? — Да. Она уг…угрожала, что… — Вот же тварь… Малыш, тихо, тихо… Не бойся. Ну… что нам теперь? Да и вообще. Я не то, чтобы скрывал… — Ты же никому не говорил, да? Даже Тору? Молчит, голову опускает. Вздыхает. — Я… я считал, это зашквар дикий. Ну… батя меня, получается кинул. — Он не кидал… — Погоди, не перебивай. Дико меня всё это выбесило. Просто жесть. Трэш полный. Я же… я же всегда его любил больше. Ну, чем мать. Ну… как-то так выходило. Батя ближе. Роднее что ли… Я с детства на него равнялся. Он был примером. И отличным таким примером. Нет, я понимаю, он… ну… знаешь, трудно в принципе быть чиновником и честным. Богатым и честным. Но я знаю, что для него слово честь не пустой звук. Он себя ценит. Однозначно. И я ценил… |