Книга Мне все равно, страница 82 – Элен Блио

Селена закрывает рот рукой, из глаз катятся крупные слезы.

— Не реви. Всё нормально будет. Так, звони в «скорую» быстро. Вниз идем. Лерку согреть надо. И Тору набрать.

Сразу столько всего надо, надо, надо… Пока я вижу только, что Щепка жива. Тело ледяное, при этом чувствую, что у неё жар. Капец.

На лестнице встречаем Миронову с вечной Дуней. Сучки…

— Ой, а что случилось?

— Срок ты себе повесила, Мирон, вот что случилось. И ты, и кореша твои. Так что… сухари суши, мразь.

Говорю быстро, зло, громко, не останавливаясь.

Внизу все происходит еще более стремительно.

Селена накрывает Лерку шубкой, я звоню Тору. Потом вспоминаю про дядю Товия, набираю ему, быстро переговариваемся, потом парням закидываю, что, возможно, деньги понадобятся. Быстро набегает народ, учителя, директриса. Начинается трэш.

Хаос, кипиш, полный алярм на нашем корабле.

Тор вбегает в фойе, глаза сумасшедшие, он просто не в себе. Забирает на руки свою мышку, я ему быстро говорю про дядю. А сам разглядываю друга и его девчонку.

Чёрт… любовь. Это любовь. Да… видимо она.

Бросаю взгляд на Селену, она тоже смотрит на них, потом на меня. И в её глазах я вижу то, что безумно хотел и дико боялся увидеть.

Прожигаю. Она пятится. Подхожу.

— Никуда не убегай. Поедешь с нами в клинику?

— Мне… домой… мама… ждёт.

— Подождёт. Я тебя не отпускаю.

В «Скорую» меня, как ни странно, пускают. Ну, как… я говорю, что я Леркин брат. Ну и то, что мы всё-таки едем в клинику дяди Коршуна, тоже роль играет.

Я Товия Сергеевича, да просто дядю Товия, отлично знаю. Он, можно сказать, наш семейный доктор.

Занимался Анфисой, когда всё это произошло с ней. И маму тоже помогал вывести из депрессии. Да и мне пару раз вправлял и кости, и мозги. Он отличный доктор, да и вообще… Человек.

Настоящий человек.

Думаю, об этом, глядя на бледную мышку, лежащую на кушетке, и как-то вдруг приходит осознание – я взрослый.

Вырос. Да.

Смешно. Еще пару месяцев назад казалось – детство в одном месте играет. Всё лишь бы пошалить, подурачится, всё несерьёзно. Так. Шалость удалась.

И вот…

Вот я везу любимую девушку в машине «скорой помощи» и размышляю том, что настоящий человек, а кто – нет.

Настоящий ли я, интересно? Мне кажется я пока еще только заготовка. Болванка. Которую только-только начинает обрабатывать мастер.

А мастер отличный. Жизнь.

И мне вот в эту минуту дико хочется стать реально настоящим. Чтобы вот эта девочка, чью руку я сжимаю, могла гордиться. Чтобы ей не приходилось за меня… бледнеть.

Коршун объяснил в двух словах что произошло, я толком не понял, потому что в башке бомбило, что Лерке плохо, что она… что совсем… висит на волоске, на ниточке. Что там случилось я потом выясню.

И кому-то мало не покажется.

— Рома…

— Да, мышь?

— Пере- дай…что…бы, - говорит с трудом, голоса нет совсем, хрипит, - ма-ме не зво… звонили, пожа…

— Вот так! Сами накосячат, а потом боятся мамке сказать. – это фельдшер, говорит устало, меня сначала шкварит, тащит огрызнуться, но кому от этого будет легче?

— Зачем вы так? Вы же не знаете ничего? Она… Лера не косячила, её… над ней просто решили поиздеваться. А мать её уехала к отцу. Правильно, что она не хочет её волновать.

— Всё равно придется сообщить, мало ли что… Нужны взрослые родственники. А не братья… к тому же… не родные.