Книга Мы не твои. Том2, страница 79 – Элен Блио

Чёрт, конечно, глупо винить во всем Алису, я сам виноват, но… Кто знает, если бы не это?

Надя бы вернулась. Не уходила бы вовсе. Может, переждала бы день и пришла. Да я и сам вернул бы её быстрее. Наверное.

— Надя, я не прошу, чтобы ты сразу простила меня за всё. Я просто хочу, чтобы ты дала мне шанс. Шанс все исправить. Я люблю тебя, хочу, чтобы ты была со мной. Чтобы ты стала моей.

Она молчит. Поднимает голову, смотрит на меня…

— Я всё вспоминала, какие же у тебя глаза. Ты же всегда почти был в повязке или в очках. И сейчас, так непривычно, что ты… что ты можешь меня видеть.

— Это плохо?

— Я не знаю. Просто… мне страшно. Я боюсь… боюсь тебя разочаровать. Я ведь… все равно маленькая, некрасивая бедная девочка. Где-то там, внутри. Именно та девочка была влюблена. И чувства той девочки ты растоптал. Сейчас я другая, но я так же боюсь, что ты мне сделаешь больно. И… ту маленькую, бедную девочку я в обиду не дам.

— Я тоже, Воробушек. Я тоже…

Моя маленькая, некрасивая, бедная девочка!

На самом деле она правда маленькая. Ее голова едва достает мне до подбородка. И она очень красивая. Очень.

У неё тонкие и благородные черты лица, маленький прямой нос, пухлые губы, большие красивые глаза, широко распахнутые, чуть наивные.

Я не могу судить объективно, я ведь… я чудовищно необъективен по отношению к этой девушке, женщине, но мне кажется она самая красивая из всех, кого я встречал.

Раньше я думал, что самая красивая – Зоя. Светлячок.

Сейчас я даже не помню ее лица, не помню, как она выглядит.

А Надя…

— Ты же была рыженькая?

Ее лицо в моих ладонях, я самым беззастенчивым образом ее рассматриваю, вгоняя в краску.

Она всё ещё умеет краснеть!

Смущается.

— Была. Ужасный цвет.

— Не знаю, наверное, мне бы понравилось. Покажи, у тебя есть фотографии?

Она качает головой.

— Нет, ни одной. Я… я тогда совсем не любила фотографироваться. Хотя, как-то пару раз мне хотелось сделать фото с тобой. Но я боялась.

— Чего?

— Чего? – она смешно удивляется, - ты еще спрашиваешь? Да ты… ты меня каждый день изводил, доводил чуть не до слез…

— Да ладно? Я? Тебя? Ты… ты меня все время осаживала, троллила!

— Троллила? Я? Да первое время я уходила к себе вечерами и плакала… И думала, что всё брошу и уйду, и никакие деньги меня не остановят. Ой…

Надя закусывает губу, и усмехается.

— Не думай, я не из-за денег совсем… Просто…

— Что? – снова обнимаю её, прижимая к себе, чтобы почувствовать каждой клеточкой. И она тоже чувствует…

— Ильяс…

— Так что? Не из-за денег? Почему тогда работала? Не увольнялась?

— Потому что я… - осекается, замолкает, а потом поднимает на меня взгляд, смотрит лукаво, - ах ты… ты же сам всё знаешь?

— Хочу услышать от тебя…- сам не узнаю свой голос. Низкий, хриплый.

Словно то, о чём я спрашиваю, услышу впервые.

— Я уже говорила… - тихо, еле слышно говорит, словно прячет свой чувства, как прячет снова глаза.

— Это было очень давно. В другой жизни. Или… - почему-то новая мысль заставляет сердце замереть, и… болит в груди, остро, - или оно и осталось там?

Надя моя вздыхает, снова поднимает ко мне лицо, вглядывается внимательно, словно что-то ищет в моих глазах.

Глазах, которые теперь широко открыты и видят.

Но знают меньше.

Снова приходит мысль, что слепому мне было легче с ней. Я читал её вздохи. Считывал каждое движение. Казалось, что я по ее дыханию, стуку сердца угадываю ее настроение, даже выражение ее лица.