Книга Мы не твои, страница 40 – Элен Блио

Надя вернулась к работе только через десять дней. И сразу стало ясно, что… что на поцелуи я больше не могу рассчитывать. Она старалась держаться на расстоянии. Говорила мало.

А потом приехал Тамерлан с этим отродьем Алиевых. Я не мог понять, зачем он притащил ребенка Мадины?

— Мадина умерла, Илик, сразу после родов.

— И что? У нее есть родня.

— Ты знаешь, что в их семье все еще хуже, чем у нас.

Да, я знал, глава семейства — отец Мадины погиб в аварии, его жена позже умерла, клана Алиевых просто больше не существовало. Постарался Рустам, начальник службы безопасности Тамерлана, это он собрал людей, друзей, всех, чтобы помочь нам избавиться от Алиевых. Я тогда очередную глупость сотворил, когда узнал, что Зои больше нет. Так бы, может, и не сидел бы сейчас в этом кресле. И мог бы увидеть своего Воробушка…

Нет, если бы я не пострадал, то вообще никогда бы не узнал о том, что живет где-то на свете такая девушка, Надежда Воробьева.

— Избавься от ребенка, Там. Он нам не нужен.

— Это не тебе решать, Ильяс. По документам сын мой. Его родила моя жена. Официальная жена. Так что.

— Это неправильно…

— Неправильно отдавать малыша этим шакалам! Я его сам воспитаю. Человеком сделаю! Он мой наследник. Единственный.

Я замолчал, понимая, что если бы не я, у брата была бы другая жена. И другой малыш. Тот, которого носила Зоя. Из-за меня она его потеряла. Из-за меня она потеряла все. И любовь, и жизнь, и ребенка.

Поэтому я и не имею права даже мечтать о счастье. И о Воробушке.

И правильно она делает, что держится на расстоянии.

Я снова холоден с ней. Язвлю, правда, реже.

И не позволяю себе никаких сомнительных шуток. Мы снова просто пациент и сиделка. Очень, очень далекие друг другу люди.

Но меня с каждым днем все больше раздражает все вокруг.

И я постоянно слышу плач младенца! С ума схожу от этих воплей!

— Почему он так орет? Его что, никто не может заткнуть?

— Кто орет, Ильяс?

— Ублюдок этот!

— Не говорите так. Ребенок ни в чем не виноват, Ильяс. — слышу в голосе Нади осуждение. Ну и плевать! Пусть осуждает! Она же знает всю историю? Знает, кто мать и отец этого… И я имею право называть это отродье так, как называю!

— Я не спрашивал твое мнение, компас!

Слышу короткий вздох, мне кажется, Надя даже открыла рот чтобы мне ответить, но молчит.

— Вам кажется, что ребенок плачет. Его вообще сейчас нет в доме. С ним няня гуляет.

— Хочешь сказать, я с ума сошел? Я! Слышу! Вопли!

Она не отвечает. Просто уходит из комнаты. Уходит!

Я судорожно ищу, чем бы таким кинуть ей вслед!

— Ну и убирайся! И не возвращайся! Расчёт получишь у Тамерлана! Мне сиделка не нужна больше, хватит!

Срываюсь, понимая, что это вовсе не из-за малыша, криков, или чего-то там еще.

Это потому, что я безумно хочу вернуть того Воробушка, который живо отвечал на мои замечания, не боялся словесной перепалки. Того Воробушка, которого я мог взять за руку, притянуть на колени и целовать…

С которой я лежал на кровати, которую обнимал и…

Почему я тогда затормозил? Она ведь могла быть моей уже!

Идиот ты, Ильяс! Идиот!

Стараюсь дышать глубоко, нужно как-то остановить эту ярость, несущуюся по венам.

Она не может быть моей. Я не должен иметь ничего своего! Ничего такого светлого и чистого. У меня нет на это права.