Книга Я не твоя, страница 82 – Элен Блио

— Мам, только не падай. Мы… наверное уже завтра распишемся.

— Кто бы сомневался! Он уже бедный, похудел весь, измотался! Думаю, он тебя в свою берлогу дней на десять утащит!

— Я не могу, у меня же Света, и ты…

— Ну, я с вами точно не поеду, а дочку… могу возить к тебе на кормление.

— Нет уж! Если меня в берлогу, то с тобой.

— Думаю, Петрос твой все решит. Он такой у нас. Камень.

— Это точно.

— Ладно, беги милая! А свадебную церемонию можно и потом устроить!

— Обязательно! С венчанием!

Целую маму и сбегаю по ступенькам вниз.

Знакомый кабриолет уже стоит у нашего дома. А мой любимый, нетерпеливый, вышел и подпирает дверцу авто, крутя в руках букет роз – где взял?

Бегу к нему. Он открывает свои объятия.

Господи, какая же я счастливая! Самой не верится!

— Поедем на пляж?

— Можно на пляж. А можно…

— Что?

— Если ты хочешь, можно к тебе! Меня мама отпустила. На всю ночь…

— Мама отпустила? Это серьезно.

Он целует меня, сначала нежно, потом… страстно…

— Если мы поедем ко мне, то я не смогу сдержаться.

— И не надо… мы ведь все равно поженимся завтра?

— Надо. Мне надо. И тебе. Я… Я не хочу, чтобы было как с тем, другим. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. И хочу стать твоим мужем. Завтра я официально приму тебя как мою женщину, и тогда все случится. А сейчас… просто хочу быть с тобой рядом.

— Тогда поехали на пляж.

Говорю, а в горле пересыхает от… от нежности, от восторга, от страсти… вот всего сразу.

И нестерпимо хочется, чтобы наступило уже это завтра!

Завтра я стану миссис Константинидес!

Завтра я буду самой счастливой женщиной на свете!

Завтра!

Темнота.

Мне кажется, я все время в темноте. У меня забрали мой свет.

А без света как жить? Не знаю. Больно.

Очень больно.

Я говорил, что будет война? Она и была. Правда, я не воевал. Так уж получилось. Увы.

Вышел из строя в первой же атаке. Если можно так сказать.

Доктор сказал мне потом, что я в рубашке родился. Наверное. Не знаю, что это значит, но… лучше бы я родился без неё и умер.

Именно.

Именно так я думал. Лучше было бы без нее.

Не видеть, не слышать, не знать ничего.

Самое смешное, что в этой войне я все-таки победил. Только, разве это победа, когда от тебя самого и от твоей семьи остались руины? Осколки?

Мне еще повезло больше всех.

Я жив. И даже здоров. И хожу на своих двоих.

В отличие от брата, который навсегда теперь прикован к коляске и слеп.

Нет, врачи дают прогнозы. Он может встать, и даже снова увидеть. В перспективе. Если захочет. Если будет получать хорошее лечение.

Я жив и здоров, А отца больше нет. Инфаркт. Он ушел сразу, без мучений.

Когда узнал о том, что машину Ильяса подорвали. Да, да… Словно «лихие девяностые» вернулись. А может… может они никуда и не уходили, эти лихие годы? Или мои соотечественники – не все, некоторые – решили, что им жить проще по законам того, адового времени?

Я не мог даже попрощаться с отцом. Я был в коме. Да, провел в коме почти месяц после того самого дня. Вернее, после брачной ночи.

Той ночи, которая должна была стать началом новой, счастливой жизни.

Она и стала. Началом новой. Только вот, ни хрена в ней не было счастья.

Когда я очнулся рядом был верный Рустам. Это ему я был обязан победой в войне. Он рассказал мне что случилось за то время пока я висел где-то между небом и землей. Между адом и… адом.