Книга Против ветра, страница 237 – Анна Джейн

— Да ты до сих пор еще мальчишка, – сказал папа Ники.

Кларский неожиданно вызвал в нем симпатию.

— Нет, – улыбнулся ему Никита, – я уже давно взрослый. Поэтому я готов взять ответственность за вашу дочь на себя.

«Видимо, взрослее тебя, Володя», – подумала Людмила Григорьевна с горечью. Если честно, главой семьи была она и привыкла сама решать многие вопросы, а ее супруг порой вел себя как дитя, хотя, с другой стороны, умудрялся и деньги зарабатывать для семьи, и помогать по дому жене-стоматологу.

— А где твой брат? – спросил Владимир Львович.

Ника вздохнула.

— Погиб три года назад, – ответил Никита спокойно.

Чего ему стоило это спокойствие, догадывалась сейчас только одна Ника. И участливо сжала его ладонь.

— Прости, Никита, – поднял руки Карлов-старший.

Он сообразил, что на тему родственников лучше этому парню вопросы более не задавать.

— Нам уже пора уезжать. – Кларский глянул на часы. – Простите, что увожу вашу дочь с собой. Я хочу с ней быть. И она тоже хочет. – Ника кивнула. – Но оставаться в этом городе у меня нет возможности. Поэтому мы уезжаем.

— Мама, я обещаю, что постоянно буду звонить тебе. – Ника сглотнула, через силу улыбаясь. – И по скайпу буду тебе звонить обязательно раз в день. И в гости приезжать, как только выдастся возможность.

— Хорошо, – закивала Людмила Григорьевна. – Хорошо. Я доверяю тебе, – сказала она вроде как дочери, но смотрела при этом на Никиту, и тот понял, что мать Ники обращается к нему.

Он едва заметно кивнул, словно говоря, что не подведет ее доверия.

Еще минут через пятнадцать они все вышли в коридор, увешанный картинами Ники.

Картины очень нравились Никите. Все-таки у Ники был неплохой художественный дар.

«Мне тоже нарисует», – подумал он неожиданно, глядя на горный пейзаж, на котором занимался оранжево-розовый нежный закат. Или рассвет?

Пока молодые люди обувались, Владимир Львович принес сумку с вещами дочери.

— Что-то ты совсем мало с собой одежды взяла, – забеспокоился он. – А как же теплые вещи?

— Вы мне потом их пришлете, – улыбнулась она отцу. – Ладно?

— Ну конечно, пришлем, – проговорил он, обнимая Нику. На глазах его появились слезы. – Не слушай мать, не слушай, – говорил ей отец, – я, может, и хотел сына, но и я никогда не жалел, что у меня родилась дочь. Слышишь, Ника?

— Слышу, папа, – прошептала она.

Ника никогда не думала, что бросать родителей будет так болезненно, хотя лет с семнадцати мечтала жить одна.

— Пап, ну ты чего?

Отец взял ее лицо в свои ладони, и из глаз Ники невольно покатились слезы.

— Обязательно звони нам, поняла, Николетта?

— Поняла-поняла…

Он утер большими пальцами ее слезы и даже улыбнулся. Людмила Григорьевна, женщина менее эмоциональная, тоже обняла дочь.

Никита на все это смотрел с глубоким недоумением. Ладно, женщины, но он никогда не видел, чтобы взрослый здоровый мужчина плакал. Ник несколько раз видел только слезы боли или же пьяно-наркотический плач, не более. Его приучили к тому, что мужчины не плачут – «за них это сделают девки». Так говорил даже не Март, так говорил его отец в глубоком детстве, когда его сын упал и в кровь разбил коленку – у Кларского остался шрам. Андрей тоже никогда не плакал. Он и перед смертью не проронил ни слезинки – в этом Никита был уверен.