Книга Разреши любить. Позволь мне быть рядом, страница 168 – Анна Джейн

Дверца сейфа поддалась. Внутри было слишком много всего: пачки денег, какие-то документы, банковские карты с указанием кодов. Среди бумаг я нашла паспорта — мой и Мэри. В документах — наши фотографии, но имена чужие. Последним лежало письмо. Оно словно ждало меня. Я взяла его в руки, чувствуя, как колотится сердце.

«Дорогая моя дочь.

Как тыуже поняла, я все знаю, но все равно продолжаю называть тебя дочерью. За шесть лет, что ты провела в моем доме, я по-своему к тебе привязался.

Первые подозрения у меня появились после разговора с младшим Елецким. Он намекнул, что Стасу нельзя доверять, и рассказал историю некой Елены Черниковой. Я принял это к сведению. Кто ищет, тот всегда находит. Я пробил и самого Елецкого. И каково было мое удивление, когда дата аварии, в которую попала Влада, совпала с той, в которой погибли женщины семьи Елецких.

Но окончательно все стало ясно, когда я увидел твою подпись. Это было во время заключения сделки. Ты сделала ошибку, случайно подписалась своей настоящей фамилией. Меня будто током прошибло. И тогда я решил, что надо копать глубже. Нашел того ублюдка — врача, который сделал тебе операции. Я был в ярости. Хотел убить. Тебя. Стаса. Всех. Что случилось с врачом, тебе лучше не знать.

Провели самого Вальзера! Я понял, что теряю хватку. Если бы это были девяностые, я бы прикопал всех под ближайшим забором и не мучился. Но времена изменились, и я вместе с ними. Захотел порешать дела цивилизованно. Я дал себе время. И тебе тоже.

Я же с самого начала удивлялся, что ты такая тихая. Думал, будешь все крушить и меня ненавидеть. А ты боялась. Но зла не делала. Хотя за эти годы могла что-то придумать, яда мне в тарелку сыпануть и сбежать. Я решил простить тебя. Да и, копнув глубже, понял, что ты, скорее всего, просто очередная пешка в игре Стаса.

Я никогда не был хорошим отцом. Ни Владе, ни тебе. Хотя и пытался загладить свою вину подарками и жизнью, которой у моей настоящей дочки никогда не было. Я видел боль в твоих глазах, но не знал, сколько тебе пришлось пережить. Только потом понял, что ты стала заложницей. Даже у меня в доме ты как в тюрьме была. У тебя жизнь украли.

Я знаю, что ты не такая, как Стас. Охрана следила за тобой, видела, как ты на кладбище ездила. Цветы за меня дочери подарила и каракули Виолы. Без злобы жила, хотя и измучили тебя изрядно. Я тогда ночь у могилы Влады провел. Говорил с ней по-отцовски. В самолете тебя о детстве говорить заставил, хотел понять, как же вышло так, что в руках у него оказалась. Ты мне тогда про любовь хорошо залечила. Слова твои запомнил: «Если любишь, значит, тебе есть за что бороться. Значит, ты не один. И никто из монстров этого не отнимет».

Вот я и решил твоему совету следовать. Побороть монстра. В себе монстра. По прилету тебя домой отправил, а сам к Виоле поехал. Рассказать о дочке ее попросил. Какая Влада была?

«Веселая, — говорит, — в карман за словом не полезет. Как рассмешит, не остановишь. На тебя похожа, никого не боится. А как разозлится, то напугает и черта. Я ей говорила: книжку хоть возьми, почитай! Если будешь учиться, не пойдешь по стопам отца. А она все про тебя спрашивала, ждала, что вернешься и нас к себе заберешь. Не дождалась. В детский дом ее забрали. Злая она на тебя стала. Но в душе любила. Хорошая наша Влада, но несчастная была».