Книга За руку с ветром, страница 170 – Анна Джейн

— А со мной ты что используешь? – процедил сквозь зубы Никита.

— С тобой? – широкие изломанные брови Марта еще больше изогнулись из-за улыбки, и из-за нее же около глаз появились веселые морщинки-полоски, не слишком вяжущиеся с жесткой складкой, идущей от крыльев носа к кончикам сухих тонких губ. – Ты олень. Что с тобой использовать? Кстати, как экзамены, дружок? Ты у нас все еще отличник сессионного труда?

— Я перенес часть сессии на осень, – отозвался тихо Никита. Из-за всех проблем, окруживших его и его брата, учиться он не мог чисто физически. Хотя вообще учеба ему нравилась. Очень. Как и университет. Если бы он мог, после окончания поступил бы в аспирантуру. В университете ему хорошо удавалось играть роль «хорошего парня». А вот в школе у него не получалось скрывать, кто он на самом деле. Все и все про него знали. Еще в начальной школе на нем появилось клеймо «мальчик без мамы», и с тех пор Никита ненавидел, когда его жалели – почти так же сильно, как и ту, которая посмела бросить его и оставить с отцом.

В средней школе клеймо стало другим – «сын уголовника». Тогда было очень «весело». Нет, учителя, например, его не обижали, скорее, жалели, а вот некоторые ровесники и пацаны постарше решили, что неплохо бы, если Кларский станет мальчиком для битья. И тогда он начал учиться драться. Сам, закаляясь в уличных боях, не бегая по секциям бокса или дзюдо, как его более благополучные одноклассники. Правда, делали они это скорее для того, чтобы прихвастнуть при случае, чем они занимаются и где. Тренировки в секции или в спортклубе повышали их школьный авторитет и давали возможность в лучшем свете показаться перед девчонками.

Ник же учился драться на совесть. Не ради понтов. А чтобы просто жить. Да и характер у внешне спокойного вежливого мальчика закалился. Каждая стычка, каждое оскорбление делали его сильнее. Даже если в бою соперник был в три раза сильнее его, Никита никогда не сдавался. Или если соперников было в три раза больше – тоже. Несколько раз Ника избивали так сильно, что все лицо у него было в крови, и дышать почти было невозможно от боли, а он вновь поднимался на ноги – из последних сил, чтобы потом опять упасть и снова подняться. Наверное, к нему не приставали, если бы знали, кто его отец и брат, носившие, кстати говоря, другую фамилию. О том, кто его ближайшие родственники, Никита не говорил никому, и негласно считалось, что его родитель – мелкий уголовник, которому сын совершенно не нужен. Если первое было неверным умозаключением, то второе было прямым попаданием в яблочко.

После таких драк Никита умудрился попасть в одну из «гоп-компаний» и постоянно ходил на модные тогда стрелки со стенкой на стенку. И потому в старшей школе Кларский обзавелся заработанным потом и кровью статусом «плохого мальчика», и с ним боялись связываться. Те, кто еще пару лет назад веселья ради устраивали ему темную, сегодня ходили мимо, не поднимая головы, – вдруг этот чокнутый Кларский вспомнит прошлые обиды и возжелает отомстить, да еще и деньги захочет отжать?

К тому же «вовремя» в третий раз откинулся с зоны Март и взял Ника под свою опеку. В это же время умерли воспитывающие парня бабушка и дед. Сначала дед – его сбил на машине какой-то недоумок, которого отпустили под подписку о невыезде, и обозлившийся Андрей не нашел ничего лучше, как свершить правосудие лично – он так избил горе-водителя, что тот оказался в реанимации. Андрея снова посадили. Правда, ненадолго – уже года через два он умудрился выйти на свободу. Когда Андрея освободили, вышедший за год до этого из тюрьмы отец вновь внезапно оказался за решеткой. Кларский предполагал, что все это не случайно, но никогда не разговаривал с братом, у которого с отцом отношения были хуже некуда.