Книга На подмостках волшебства, страница 64 – Анна Джейн

Ратецки появился едва ли не мгновенно, держа в руках увесистый том с золотым теснением. Барон несколько минут с упоением листал страницы и наконец, ткнул длинным острым пальцем в одну из них.

— Вот! Ваши родители.

Я с интересом посмотрела на фотографию. Своих-то родителей я никогда не видела, и мне почему-то было интересно узнать, какими они были у моего двойника. Даже сердце сжалось немного, словно в предвкушении чего-то очень ласкового, теплого, как прикосновение летнего солнечного лучика к коже. А вдруг родители Мии выглядят совсем как мои, которых я никогда и не видела? Мы ведь копии...

И я жадно уставилась на цветной снимок.

Темноволосый худощавый мужчина с невероятно яркой улыбкой и ямочками на щеках целомудренно обнимал за плечи невысокую чуть полноватую светловолосую женщину, совсем еще молодую, с прелестными сине-голубыми глазами, точь-в-точь как у короля, ее брата, и трогательно выступающими ключицами, которые открывало нежно-сиреневое, в пол, платье. Смотрелись родители Мии гармонично - так, как могут выглядеть лишь счастливые и влюбленные, но не как только что встретившиеся люди, все еще находящиеся в плену пыла и страсти, а как люди, уже долгое время находящиеся другом с другом, привыкшие и, самое главное, принявшие друг друга такими, какими они есть.

Глядя на принцессу и ее супруга, я упоительно вздохнула.

Думается, Мия пошла в отца - и цветом волос, и чертами лица, и ямочками на щеках, и только цвет глаз был у нее от мамы. Королевский цвет глаз.

На какой-то миг я представила, что это мои родители. И мне захотелось счастливо улыбнуться, как будто бы я вдруг вновь попала в детство и нашла их - маму и папу, которых я часто ждала, сидя во дворе на качели. Только мои губы тронула улыбка не радостная, а грустная.

— На этом снимке Ее Высочество беремена, - пояснил барон. - Долгое время они с супругом не могли завести детей, и герцогиня даже ездила лечиться заграницу. Потому принцесса Мия была долгожданным ребенком. И, к сожалению, единственным. Когда принцесса была совсем еще крошкой, Лана и Иллиан погибли.

— Как это произошло? - спросила я, и сердце мое было не в силах поверить, что любви, скрепляющей этих двух людей, пусть и из иного мира, больше нет.

— Произошло эта трагедия на одном из королевских балов, которые устраивал отец Его Величества, - глядя в одну точку, начал рассказ барон. Маг, на удивление, не перебивал его - сидел, сложа руки, и вздыхал.

Покойный король Гэйр, отец нынешнего короля, часто устраивал балы в королевском дворце, но самыми многолюдными и значимыми были два. Зимний бал-маскарад, приходившийся на день зимнего солнцестояния, когда, как говорила Книга Жизни, Всеединый спустился на безжизненную серую землю и восьмью ударами посоха оживил ее, сотворив и траву, и деревья, и рыб, и птиц, и людей. И день Пастуха Оленей - святого Гэйра, покровителя не только самого короля, носящего его имя, но и всей страны. Недаром на гербе Иллодии был изображен олень. Именно на летнем балу в честь святого Гэйра и произошла трагедия воистину впечатляющих масштабов.

В тот день к королевскому дворцу то и дело подъезжали вереницы карет и пыхтящих мобилей, и даже бофортам в небе было тесно. Приглашенных на бал было столь много, что барон, который, как и все мало-мальски значимые аристократы, был приглашен на сие мероприятие, опасался даже - а вместит ли дворец всю эту разодетую в пух и прах толпу? Оказалось, вместил, и в положенное время был дан старт новому бальному сезону... Играл оркестр, смеялись люди, звенели бокалы, шуршали платья, стучали каблучки, и только небеса вздыхали, глядя на это веселье. Кто-то потом говорил, что видел на лестницах Плачущую госпожу - предвестницу трагедий, кто-то судачил, что, дескать, нельзя было устраивать такую гулянку в день столь значимого для страны святого, который, по легендам, спас однажды Иллодию от страшного зла и катастроф, ибо был он ключом, а кто-то молча, но с опаской ожидал государственных переворотов...