Книга Неудобная для двоих, страница 10 – Анна Жар

— Я сказал, что это тебя не касается.

— Меня — нет. Её, возможно, да.

— Не используй её для своих игр.

— Я не использую. Мне действительно интересно.

— Соланж.

— Что? Три года брака — всё-таки не совсем та мелочь, которую обычно забывают упомянуть.

— Два, — холодно поправил Риандре.

Соланж рассмеялась.

— Видишь? Всё прекрасно помнишь.

Два года. Он был её мужем два года. Я прислонилась ладонью к стене. Почему-то стало трудно стоять. Это глупо. Я понимала, насколько это глупо. Он не изменил мне. Не встречался с ней за моей спиной. Брак закончился до нашей встречи. Ничего из услышанного не означало, что Риандре сделал что-то против меня. Кроме одного.

Он не рассказал. И Эмилио не рассказал.

Почему?

Вот вопрос, который действительно болел. Почему? Потому что неважно? Потому что неприятно вспоминать? Потому что боялся моей реакции? Или потому что существуют вещи, которые они считают своими, общими, закрытыми от меня? Двое мужчин. И я.

Мне всегда казалось, что между нами нет сторон. Никогда «они» и «я». Всегда — мы. Впервые это маленькое слово распалось.

Они знали.

Я — нет.

И вместе с этой мыслью из какого-то очень далёкого места поднялось другое чувство. Я узнала его не сразу. Сначала только холод под рёбрами. Потом напряжение в пальцах. Потом странное желание немедленно уйти, пока никто не увидел моего лица. А потом память подбросила картинку.

Чужая женская сумочка возле моей кровати. Не эта. Другая. Дешёвая, бежевая, с потёртой ручкой. Я моргнула. Картинка исчезла. Нет. Не сейчас. Это совсем другое. Риандре не Пабло. Эмилио не… Я оборвала мысль. Из кабинета снова донёсся голос Соланж:

— Полмиллиона.

Молчание.

— Что? — спросил Эмилио.

— Вы хотели сумму. Полмиллиона.

— За приложение? — Риандре.

— Нет. Приложение ваше. Считайте подарком.

— Тогда за что?

— За то, что осталось после нашего брака.

— У тебя ничего не осталось.

— Твои юристы считают иначе.

— Мои юристы ещё ничего не видели.

— Поэтому я и приехала.

Бумага зашуршала. Вероятно, она достала документы. Я почти не слушала. В голове продолжала звучать одна фраза:

Интересно, она знает?

Нет. Она не знала. Я не знала. И самое страшное было даже не в этом. Самое страшное — я вдруг не могла понять, почему до сегодняшнего дня мне ни разу не пришло в голову спросить, чего ещё я не знаю.

Я посмотрела на дверь. До неё оставалось несколько шагов. Можно уйти. Подняться наверх. Сделать вид, что ничего не слышала. Подождать, пока Соланж уедет. А потом посмотреть, расскажут ли они сами. Мысль появилась мгновенно. И вслед за ней — другая.

Проверить их.

Я почувствовала отвращение к себе почти сразу. Нет. Так я больше не хочу. Не хочу ловушек. Не хочу испытаний. Не хочу сидеть за ужином и ждать, признается ли мужчина, которого люблю. Если мне нужна правда — я должна спросить. Я сделала шаг к двери. Из кабинета донёсся голос Эмилио:

— Почему сейчас?

— Потому что Дельгадо полез в старые бумаги.

— Нет. Почему ты приехала сама?

Пауза.

— Хотела посмотреть.

— На что?

— Как он живёт.

— Врёшь.

— Возможно.

— Ты могла отправить документы курьером.

— Могла.

— Тогда зачем ты здесь?

Соланж ответила не сразу.

— Хотела увидеть женщину, ради которой Риандре Костелло вдруг решил снова поверить в брак.

Я замерла. Что-то болезненно сжалось в груди. Снова поверить. Я не знала, что делать с этой фразой. Она была почти красивой. Почти нежной. И оттого делала всё ещё хуже.