Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 15 – Ева Найт

Он поднимает глаза. Вчера в них была растерянность, сегодня появилась упрямая жёсткость, которой Кирилл обычно закрывает страх перед провалом проекта.

— Потому что я не могу делать вид, что ничего не произошло, — отвечает он.

— Никто не просит тебя делать вид. Пять дней, Кирилл. Официальный анализ уже назначен, — напоминаю я.

— А если он подтвердит первый?

— Тогда разведёшься в пятницу. Ты думаешь, что за четыре дня я унесу твою компанию в сумочке? — спрашиваю я.

Он морщится. Я намеренно говорю грубо.

— Дело не в компании, — бурчит Кирилл.

— Тогда в чём? — Я жду ответа.

Кирилл долго подбирает ответ. Я не помогаю ему знакомой фразой, хотя годами объясняла мужа лучше, чем он сам.

— Я смотрю назад и не понимаю, что было настоящим, — произносит он. — Наш первый год. Беременность. Как ты плакала на УЗИ. Как я держал тебя за руку. Если Олег говорит правду, выходит, ты каждый день позволяла мне жить в чужой истории.

— Олег врёт, — повторяю я.

— У меня есть заключение, — напоминает Кирилл.

— С неизвестным образцом Б, — возражаю я.

— Антон не стал бы...

Он обрывает фразу, заметив мою улыбку. В ней нет веселья.

— Не произноси это снова, — прошу я. — Твой брат уже забрал без спроса биологический материал у взрослого племянника. Его представление о допустимом мы выяснили.

Кирилл кладёт папку на стол, но пальцы не убирает.

— Ты хочешь, чтобы я сидел дома и ждал, пока кто-то скажет, был ли я идиотом девятнадцать лет? — Кирилл отодвигает папку.

— Я хочу, чтобы ты не принимал необратимых решений по бумаге, которую сам вчера назвал сомнительной, — отвечаю я.

— Развод можно остановить, — бросает он.

— Заявление можно отозвать. Слова останутся, — говорю я.

Кирилл встаёт, проходит два шага и упирается ладонью в спинку другого стула. Ему тесно в переговорной, хотя ещё неделю назад он смеялся, что я построила здесь зал для дипломатических переговоров.

— Я всю жизнь отвечаю за последствия, — говорит он. — Если проект трещит, я не жду, когда рухнет перекрытие. Останавливаю стройку, вывожу людей, ищу причину.

— Я не стройка, — напоминаю я.

— Я знаю, — отрезает Кирилл.

— Нет. Сейчас не знаешь. Ты увидел трещину и решил снести дом вместе с людьми. Проверять основание будешь потом, когда всё удобно расчищено.

Он отходит к окну. Я вспоминаю рубашки, которые сама сложила в его сумку.

— Мне страшно, Алина, — выговаривает Кирилл. — Тебе от этого станет легче?

— Нет. Но хотя бы честно, — отвечаю я.

— Я не сплю вторую ночь. Слышу, как Олег говорит про номер, вижу результат, вспоминаю Максима в роддоме. Думаю, что должен был хоть что-нибудь заметить, — признаётся Кирилл.

— Заметить мою измену, которой не было? Или отсутствие родинки нужной формы у младенца? — спрашиваю я.

— Не издевайся, — просит он.

— Я пытаюсь добраться до тебя через эту чушь. У нас есть дата официального теста. Есть живая жена, которая сама его назначила. Есть сын, который восемь дней ждёт от тебя ответ по таблице и не понимает, почему отец перестал брать трубку. А ты принёс мне план раздела имущества.

Кирилл поворачивается. Упоминание Максима попадает точнее всего. На секунду он уже хочет спросить про его проект, я знаю это выражение. Потом взгляд падает на папку.

— Я не могу разговаривать с ним, пока не знаю, — говорит Кирилл.