Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 6 – Ева Найт

— Мне нужно, чтобы ты это произнёс, — говорю я. — Пообещай мне пять дней.

Он проводит пальцем по старой царапине, потом убирает руку. Обещания я так и не слышу.

Вместо обещания Кирилл берёт телефон.

— Кому ты звонишь? — Я обхожу стол.

— Антону.

На часах без четверти час. Я хочу спросить, зачем будить брата, но Кирилл уже выбирает номер. В эту минуту он способен услышать кого угодно, кроме меня, и от этой мысли больнее, чем от сообщения Олега.

Антон отвечает почти сразу. По лицу Кирилла я понимаю: не спал.

— Ты можешь приехать? — Муж отходит к окну, освобождая мне только половину разговора. — Нет, с Максимом всё нормально. Пока. Просто приезжай.

Слово «пока» заставляет меня выхватить у него телефон.

— С Максимом всё нормально, — повторяю я уже Антону. — И останется нормально, если твой брат не начнёт принимать решения среди ночи.

— Алина? — Он окончательно просыпается. — Что случилось?

— Кирилл расскажет. Приезжай, если сможешь удержать его от глупостей.

Я возвращаю телефон мужу и иду поставить чайник. Кирилл заканчивает звонок у окна. Мы не говорим, пока вода нагревается. В обычную ночь он подошёл бы сзади, обнял, потёр холодные плечи. Теперь между нами два шага кухни, и ни один не решается их сократить.

Антон приезжает через двадцать минут в тех же брюках и рубашке, в которых сидел за ужином, только вместо галстука накинул тёмный свитер. Волосы ещё влажные после дождя. Он видит нас по разные стороны стола и не пытается пошутить.

— Где Максим?

— У себя, — отвечаю я. — Ничего не знает.

— Хорошо. Пусть пока так и будет. — Антон садится, но Кирилл остаётся стоять. — Теперь рассказывайте.

Муж молча протягивает ему телефон. Я слежу, как Антон читает сообщение, открывает фотографию, возвращается к переписке. Никакого торопливого ужаса, никаких обвинений. Он хмурится только на словах о сыне.

— Ты ему звонил? — Антон поднимает глаза на брата.

— Да. Он повторил всё голосом.

— И что? — Антон возвращает телефон брату. — Если человек умеет говорить, это ещё не делает его честным. Одна старая фотография тоже ничего не доказывает. Алина ведь не скрывала эту поездку?

Я не ожидала, что защищать меня первым начнёт он. Сажусь рядом, обхватываю остывающую чашку ладонями.

— Кирилл знал и про конференцию, и про встречу с Олегом.

— Тогда я вообще не понимаю, почему вы уже сидите как после похорон. — Антон возвращает телефон на стол, но не брату, а кладёт посередине. — Олег мог развестись, разориться, заболеть, вспомнить старую обиду. Мало ли зачем люди вытаскивают прошлое.

— Он знает детали, — Кирилл наконец садится. — Гостиницу, ресторан, даты.

— Потому что был там, — одновременно отвечаем мы с Антоном.

На секунду он встречается со мной взглядом, и в нём появляется почти виноватое сочувствие. Потом поворачивается к брату.

— Тебе сейчас плохо, я понимаю. Но если бы Алина хотела скрыть историю, она двадцать лет назад не рассказывала бы, что встретила бывшего. Логики нет.

Кирилл берёт фотографию, увеличивает, снова уменьшает. Я замечаю, что он уже не рассматривает моё лицо. Теперь его внимание приковано к дате в углу.

— Максим родился через девять месяцев.

— Миллионы детей рождаются через девять месяцев после профессиональных конференций, на которых их матери никому не изменяли, — сухо замечает Антон. — Вы что решили делать?