Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 64 – Ева Найт

— Спасибо.

Слово звучит нелепо рядом с разводом, но другого у меня нет.

Он допивает остывший кофе, сам относит чашку в мойку и останавливается в прихожей.

— Мне приходить на оформление?

— Да. Я не хочу заканчивать брак через пустое место и подпись представителя.

— Я буду.

Кирилл уходит. На столе остаётся его экземпляр уведомления, и я выношу его на крыльцо. Муж возвращается от машины, забирает бумагу из моих рук. Наши пальцы соприкасаются, но ни один не удерживает другого.

Окончательное оформление развода назначено. Теперь найденный виновник уже не может его отменить.

После ухода Кирилла я убираю две чашки, а гостевую с холодным кофе оставляю. Ею пользовался человек, который ещё не развёлся со мной и уже спрашивал разрешения сварить кофе в собственном доме.

Максим возвращается после шести, бросает рюкзак на банкетку и только потом замечает уведомление возле моего локтя.

— Дата? — спрашивает он. Весёлое раздражение исчезает так быстро, будто сын захлопывает дверь перед собственным лицом.

Я поворачиваю к нему экран. Максим читает до конца, потом вешает куртку и слишком долго расправляет рукава.

— Он знает? — Максим не поднимает глаз от уведомления.

— Приезжал. Я сказала лично, — отвечаю я.

Телефон на столе звякает. Я узнаю название конкурса, а Максим хватает аппарат прежде, чем экран гаснет.

— Что там? — Я встаю рядом, но не заглядываю через плечо.

Он читает молча, открывает приложение с пометками и садится прямо в куртке.

— Они вернули проект на доработку, — произносит он так, будто повторяет чужой приговор.

— Это значит, ты ещё в финале? — Я придвигаюсь к столу.

— Пока да. — Он разворачивает телефон. В экспертном заключении красным выделены первый этаж мастерских и стеклянная галерея, из-за которой они с Кириллом спорили за нашим столом. — Посмотри. Общественный блок заявлен открытым для района, а основной поток я пустил через двор жильцов. Отдельный вход есть, только от него до мастерских человек идёт вдоль технической зоны. Для посетителей с колясками маршрут ещё хуже: подъёмник у служебной лестницы, потом два коридора. Они пишут, что моя «открытость» существует только в пояснительной записке.

Эксперты поймали противоречие между идеей и планом.

— Это можно исправить?

Максим стаскивает куртку, молния цепляется за водолазку. Он дёргает сильнее, ругается и вместе с курткой едва не роняет телефон. Я наклоняюсь его поймать, но сын успевает первым и тут же открывает ноутбук.

— Если вынести вход сюда, лестницу придётся переворачивать. А тут у меня две мастерские. — Он тычет пальцем в экран, оставляя жирный след на чертеже. — Галерея тогда приходит чёрт знает куда. Я же сам людей к служебной лестнице отправил. Как я этого не увидел?

— Потому что полгода смотрел на одно и то же, — отвечаю я и увеличиваю нижнюю часть письма. Там стоит время, до минуты. Через двое суток кабинет закроется, а без новых листов Максим вылетит из финала.

— Сколько у тебя осталось? — Я зачем-то проверяю часы на стене, хотя срок всё равно считается по системе.

Максим смотрит на часы в углу экрана.

— Сорок семь часов пятьдесят две минуты.

Он звонит преподавателю. Тот не отвечает. Максим дослушивает длинные гудки, сбрасывает и сразу набирает следующий номер.