Книга Измена. Мой бывший - твой худший кошмар, страница 40 – Ева Найт

— Ирина Викторовна, всё нормально? Вроде с банкетом договорились…

— Отказались, — отвечаю я. — Ссылаются на финансовую проверку и репутационные риски. Проверьте, можно ли предложить нашу дату постоянным клиентам. Условия договора по авансу я сама разберу с юристами.

Управляющая забирает папку и осторожно прикрывает дверь. Я сажусь, набираю номер заказчика ещё раз, но он не отвечает. Сумма для сети не смертельная. Однако отменили праздник, который сотрудники готовили два месяца, а значит завтра кто-нибудь ещё решит не связываться с «Вереском». Из-за чего? Из-за заявления Виктора, который сам давал распоряжения в компании и теперь требует проверить меня и собственную дочь.

Вечером Светлана Николаевна присылает ссылку на ту же публикацию о колье, которую показывала Полина. За день её успели перепечатать несколько небольших каналов. Под одним постом уже обсуждают, что «у женщины и с первым богатым мужем были проблемы с чужим имуществом». Читаю комментарии, пока не начинаю злиться так, что хочется кому-нибудь ответить. Потом закрываю телефон. Что я докажу людям, которые пишут гадости под чужой фотографией?

Наутро один из управляющих просит встречу со мной вместе с ещё двумя коллегами. Мы собираемся в зале первого ресторана до открытия. Светлана приносит чай, но никто к нему не притрагивается. С улицы через приоткрытую дверь тянет холодной сыростью, сотрудники расставляют столы к обеду.

— Вы только не подумайте, что мы верим сплетням, — начинает управляющий. — Просто персонал спрашивает, что происходит. Одни говорят, Виктора Павловича отстранили из-за денег. Другие уже обсуждают какие-то старые обвинения про вас. Мы боимся, что начнут уходить гости.

От его осторожного тона меня передёргивает. Я слишком хорошо помню тот вечер у Воронцовых, когда люди тоже старательно разговаривали со мной вежливо, но никто не хотел стоять рядом. Сейчас передо мной мои сотрудники, многие знают меня почти двадцать лет. Я имею право сердиться. Но они тоже имеют право понимать, можно ли работать дальше.

— Расскажу то, что могу подтвердить, — говорю я. — Компания проходит независимую финансовую проверку. Часть документов оформлена с подписями, происхождение которых исследуют. Я этих актов не подписывала и предоставила все свои рабочие материалы специалистам. Рестораны продолжают работать, зарплаты и закупки не отменены. Если у кого-то есть конкретные вопросы по сменам и платежам, приходите ко мне или к временному директору.

— А та история с украшением? — неожиданно спрашивает молодая управляющая, явно ненавидя себя за вопрос. — Простите, я понимаю, что это личное. Но в статье намекают, будто всё повторяется.

Я задерживаю ответ. Светлана уже вскинула голову, готова отрезать за меня, но я останавливаю её.

— Двадцать четыре года назад меня публично обвинили в краже колье в семье первого мужа. Обвинение не подтвердилось, украшение нашли. Андрей Воронцов недавно сказал об этом при людях, которые снова попытались меня унизить. Никто не имеет права выдавать старый слух за установленный факт. Если кто-то из гостей задаст вам такой вопрос, пожалуйста, направляйте ко мне. Не спорьте за стойкой.

Управляющие переглядываются. Они ожидали, наверное, гневной отповеди или требования срочно защитить моё честное имя. Вместо этого я прошу сохранить записи заказов, сообщать об отказах клиентов и не обсуждать неподтверждённые обвинения с посетителями. Разговор заканчивается, но, когда коллеги расходятся, меня внезапно накрывает злостью и стыдом. Я чувствую себя той двадцатидвухлетней девчонкой, которая вынуждена объяснять, почему не крала чужое колье.