Книга Измена. Мой бывший - твой худший кошмар, страница 41 – Ева Найт

— Ира, вы не обязаны были им всё рассказывать, — сердится Светлана. Она закрывает дверь кабинета и садится напротив. — Мы столько лет вместе. Никто из старой команды не верит этим мерзостям.

— Новая команда не обязана меня знать, — возражаю я. — И мне теперь каждый раз рассказывать биографию, чтобы люди не боялись работать со мной?

Светлана отвечает резко, почти по-матерински: мол, хватит брать на себя ответственность за чужую грязь. Мы спорим, пока она наконец не напоминает, что в двенадцать придут первые гости и кухне нужно моё решение по поставщику. От этого обычного напоминания чуть легче. Есть вещи, которые всё ещё зависят от моей работы, а не от сплетен.

После обеда связываюсь через юридическую службу с организаторами благотворительного вечера фонда Воронцовых. Прошу передать требование прекратить распространять утверждения о моей причастности к краже. В ответ ближе к вечеру звонит сама Галина Павловна. Узнаю её голос с первого слова.

— Ирина, дорогая, зачем ты тревожишь фонд? — спрашивает она с прежним высокомерием. — Люди вспомнили старую историю, и что с того? Андрею, кстати, очень неприятно, что ты снова втягиваешь его в скандал.

— Андрей публично признал, что колье было найдено и оснований обвинять меня не существовало, — отвечаю я. — Вы слышали его. Теперь какие-то люди пишут, будто я тогда украла украшение. Кто рассказал им подробности?

Галина фыркает.

— Мне много кто задаёт вопросы. На вечере ваша молодая коллега Кира, кажется, тоже расспрашивала. Очень воспитанная девушка. Не то что некоторые.

Кира. Я сама видела, как она подошла к Галине после публичного конфликта. Тогда не слышала ни одного слова. Сейчас мать Андрея совершенно не пытается скрыть, что обсуждала меня с любовницей Виктора.

— Вы прекрасно понимаете, зачем она расспрашивала, — говорю я. — И что делает с услышанным. Колье нашлось. Если опять станете намекать, что я его украла, разговор продолжится уже с моими представителями.

— Опять угрозы! — Галина повышает голос. — Андрей жил нормально, пока ты не вернулась. Теперь мать ему не угодила, фонд обсуждают, а ты требуешь каких-то опровержений. Оставь нашу семью в покое!

— Надежда Петровна, вы сейчас понимаете, что говорите? — Я встаю с дивана так резко, что сползает плед. — Если колье было у ювелира, зачем Галина Павловна при всех требовала обыскать меня?!

— Понимаю, Ирочка. Потому и не могла больше молчать. — Голос старой женщины срывается. — Мне нужно показать вам, какие документы мы тогда вели. По телефону всё не объяснишь. Давайте встретимся, когда вы сможете.

Я почти требую рассказать всё немедленно, потом слышу её испуг и останавливаюсь. Мы договариваемся о встрече через несколько дней. Надежда обещает вспомнить название архивного раздела и проверить старые записи, которые хранила у себя. Кладу телефон и долго хожу по комнате. Перед глазами всё тот же вечер: мать Андрея с холодным лицом и молодой муж, от которого я ждала единственного слова в свою защиту.

Сказать Андрею сейчас? Очень хочется позвонить, закричать ему в трубку, что его мать, возможно, всё знала. Но пока у меня только воспоминание Надежды. Он уже двадцать четыре года живёт с собственной виной. Не хочу превращать чужой рассказ в готовый приговор, даже если теперь ненавижу Галину сильнее прежнего.