Книга Измена. Мой бывший - твой худший кошмар, страница 72 – Ева Найт

— Подтверждено: спорные подписи изготовлены без вашего участия, — говорит адвокатка. — Ваших распоряжений по этим платежам не установлено. Объяснения Виктора совпали с другими источниками. Они не стали единственным основанием вывода.

Я держу лист слишком близко к лицу. Отодвигаю, читаю снова. Изготовлены без моего участия. Четыре слова, которых я ждала столько месяцев.

— Можно мне копию? — спрашиваю я и сама слышу, как глупо это звучит: копия уже передо мной.

— Это для вас, — отвечает адвокатка. — Всё получите. И пояснение, что можно направлять партнёрам.

Я смеюсь. Не от веселья — от того, что больше не получается удержать себя в привычной собранности. Тут же начинаю плакать. Полина обнимает меня одной рукой, другой прижимает свою папку. Я хочу попросить прощения у юристов за задержку, но не могу остановиться.

— Я знала, — говорю я. — Я же знала, что не подписывала. Почему я всё равно так боялась?

Никто не объясняет мне, как устроен страх. Адвокатка ставит рядом салфетки, ждёт. Полина шепчет, что теперь это написано. Я киваю, вытираю лицо. Да. Теперь написано.

По дочери выводы тоже есть. Материалы подтвердили, что она не знала о фиктивном характере ряда работ. Её реальные проекты отделены от операций, которые оформлялись через студию. Собственные подписи и управленческая неосторожность никуда не исчезли, но оснований считать её сознательной участницей установленной схемы не нашли.

Полина слушает, не сразу позволяя себе поверить.

— То есть папа не может теперь снова сказать, что я всё придумала? — спрашивает она.

— Сказать человек может многое, — отвечает её адвокат. — Но сведения исследованы независимо. Вынесенные по вашей роли решения не зависят от того, что он захочет говорить дома.

Я чувствую, как дочь постепенно отпускает край папки. Потом она сама задаёт вопрос об обязательствах «Сферы».

— Долги всё равно остаются?

Представитель объясняет, что договорные споры, расчёты с контрагентами и возможные взыскания разрешаются отдельно. Отсутствие преступного умысла не превращает подписанные договоры в пустые листы. Нужно завершить сверки, предъявить требования недобросовестным подрядчикам, определить, закрывать ли студию или реорганизовывать работу.

Полина опускает голову.

— Я так хотела своё имя на двери, — произносит она. — Думала, начну работать всерьёз. Теперь хочется даже название выбросить.

— Не решай сегодня, — прошу я. — Ты получила важное. Остальное можно разобрать по шагам.

Она поворачивается ко мне с раздражением.

— Я не хочу снова ждать, пока взрослые разберут! Мне двадцать лет, мама. Я директором подписалась. Теперь хочу сама понять, как это закончить.

Меня больно задевает её слово «взрослые». Я ведь не считала её ребёнком на работе. Или считала, когда было удобно защитить?

— Хорошо, — отвечаю я. — Тогда сама. Я рядом, если попросишь. Но ты не обязана сегодня знать всё только потому, что в документах директор.

Полина молчит, затем просит адвоката составить перечень оставшихся действий и сроков. Встреча продолжается ещё час. Она записывает, переспрашивает, не скрывает, что половину процедур раньше вообще не понимала. Я не вмешиваюсь. Смотрю на исследование своих подписей и впервые за долгое время могу дышать, не ожидая следующего обвинения.