Книга Предатель. У нас все было, страница 21 – Марина Румянцева

Миша кивает, понимая, что спорить бесполезно. Возвращается в гостиную, целует Машу в макушку. Она не реагирует, продолжая смотреть в экран невидящим взглядом.

— Пока, принцесса, — говорит он. — Папа придёт в субботу, и мы пойдём в парк, хорошо?

Она молча кивает, не поднимая глаз.

Миша снова подходит к двери детской, тихо говорит:

— Петя, я ухожу. Но я вернусь в субботу. Мы поговорим, хорошо? Я люблю тебя, сынок.

Тишина. Миша прислоняется лбом к двери, закрывает глаза. Потом выпрямляется, кивает мне и уходит, тихо прикрыв за собой входную дверь.

Я стою посреди гостиной и чувствую себя так, будто меня переехал поезд. Тело болит, душа кровоточит. Но я должна быть сильной. Должна собрать осколки нашей разбитой жизни и построить что-то новое. Ради Пети. Ради Маши.

Сажусь рядом с дочерью, обнимаю её. Она прижимается ко мне, маленькая и тёплая.

— Мамочка, — шепчет она, — папа больше не любит нас?

— Любит, солнышко, — отвечаю я, проглатывая комок в горле. — Просто... взрослые иногда не могут быть вместе, даже если любят своих детей.

— Как в сказке про Снежную Королеву? — спрашивает она. — У папы в сердце льдинка?

Я улыбаюсь сквозь слёзы. Дети всегда находят самые простые объяснения самым сложным вещам.

— Нет, родная. У папы в сердце нет льдинки. Просто... — я ищу слова, которые она сможет понять, — просто папа запутался. И ему нужно время, чтобы найти свой путь.

— А мы? — спрашивает она. — Мы тоже запутались?

— Нет, — я крепче прижимаю её к себе. — Мы точно знаем свой путь. Он рядом с тобой и Петей. Всегда.

В дверь детской тихонько скребутся чьи-то пальцы. Я оборачиваюсь и вижу Петю — заплаканного, с красным носом, но уже спокойного.

— Мам, — говорит он тихо, — прости. Я не хотел тебя обижать.

Я раскрываю объятия, и он бросается ко мне, утыкается лицом в шею.

— Прости, мам, — повторяет он, всхлипывая. — Я не ненавижу тебя. Я люблю тебя. Очень-очень.

— И я тебя, маленький, — шепчу я, покрывая поцелуями его макушку. — И всегда буду любить. Что бы ни случилось.

Мы сидим так втроём — моя маленькая, раненая, но всё ещё семья. Впереди долгий путь. Боль, непонимание, обиды, слёзы. Но и любовь. Всегда любовь.

Потому что, даже когда всё рушится, когда предают самые близкие, когда земля уходит из-под ног — остаётся любовь. И с ней можно пережить любую бурю.

Даже такую, которая разрушила наш дом.

Звонок в дверь раздается резко, требовательно, когда я только закончила укладывать детей спать. Сегодня был тяжелый день — первый после того, как мы с Мишей объяснили Пете и Маше, что папа будет жить отдельно. Петя обвинил меня, кричал, что я выгнала папу и разрушила семью. Маша просто замолчала и ушла в свою комнату, обняв любимого плюшевого медведя. Я провела весь вечер, пытаясь успокоить сына и достучаться до дочери, чувствуя, как моё сердце разбивается с каждой их слезой.

Открываю дверь, не глядя в глазок — ошибка, о которой я тут же жалею. На пороге стоит Анна Петровна, мать Миши, с каменным выражением лица. Её седые волосы идеально уложены, строгий костюм безупречен, как всегда. Только глаза выдают бушующую внутри бурю.

— Здравствуй, Екатерина, — произносит она тоном, которым обычно объявляют смертный приговор.

— Анна Петровна? — я не могу скрыть удивления. — Что вы...