Книга Предатель. У нас все было, страница 44 – Марина Румянцева

— Спасибо, — шепчу я, и в этом слове — вся благодарность, на которую я сейчас способна.

Выходим из кабинета следователя, и я чувствую странное спокойствие. Не облегчение — до него ещё далеко. Скорее, ясность. Теперь у меня есть доказательства. Теперь правда на моей стороне. Теперь я могу бороться не только эмоциями, но и фактами.

— Что дальше? — спрашиваю у Евгении, когда мы выходим на улицу.

— Дальше мы идём в опеку, — отвечает она, решительно направляясь к машине. — С этими документами, с доказательствами, что твой муж — преступник, а не невинная жертва клеветы, как представляет его Анна Петровна. И требуем немедленной встречи с детьми.

Сердце сжимается при мысли о том, что я могу увидеть их уже сегодня. Петю с его серьезными глазами и любовью к динозаврам. Машу с её звонким смехом и вечными "почему". Моих детей. Мою жизнь, мою душу.

— А если они снова откажут? — спрашиваю я, и страх снова накатывает волной.

— Тогда мы подадим жалобу в прокуратуру, — Евгения садится за руль. — Обратимся в суд, в СМИ, если потребуется. Но поверь, Катя, с этими доказательствами им будет сложно отказать. Очень сложно.

Сажусь в машину, пристегиваюсь. Света занимает место на заднем сиденье, и я ловлю её взгляд в зеркале заднего вида. В её глазах — та же решимость, что наверняка горит и в моих.

— Мы справимся, — говорит она, словно читая мои мысли. — Мы сильнее, чем он думал.

И я верю ей. Впервые за эти страшные недели по-настоящему верю, что всё может закончиться хорошо. Что я верну своих детей. Что правда победит.

Машина трогается, и я смотрю в окно на проносящийся мимо город. Где-то там, возможно, совсем близко, мои дети ждут меня. И я больше не позволю никому — ни Мише, ни его матери, ни системе — держать нас порознь.

Потому что материнская любовь сильнее ненависти, сильнее предательства, сильнее любых преград. И я докажу это. Чего бы мне это ни стоило.

Мои руки дрожат, когда я поправляю воротник блузки. Сегодня. Сегодня я наконец увижу своих детей после трех недель разлуки, которые казались вечностью. Три недели без их голосов, смеха, объятий. Три недели, каждый час которых был наполнен болью и отчаянием.

— Ты готова? — Света стоит в дверях кабинета опеки, её глаза полны поддержки.

— Нет, — честно отвечаю я. — Но я никогда не буду готова к этому.

В груди бушует ураган эмоций — радость, страх, надежда, гнев. Сколько раз я представляла эту встречу, проигрывала в голове каждое слово, каждый жест. И вот теперь, когда до нее остаются считанные минуты, я ощущаю почти парализующий страх. Что сказала им Анна Петровна обо мне? Как они восприняли моё отсутствие? Помнят ли они, как мы убегали из горящего дома?

— Екатерина Алексеевна, — инспектор опеки, строгая женщина средних лет, заглядывает в дверь. — Мы готовы начать встречу. Только хочу напомнить — в соответствии с временным решением, встреча продлится не более часа и будет проходить под наблюдением.

Киваю, не доверяя своему голосу. Час. Всего час после трех бесконечных недель. Но это лучше, чем ничего. Гораздо лучше.

— Я буду ждать тебя здесь, — шепчет Света, сжимая мою руку. — Всё будет хорошо.

Выпрямляю спину и иду за инспектором по длинному коридору. Стук моих каблуков по линолеуму отдается в ушах, сливаясь с гулким биением сердца. Дверь в конце коридора. Обычная дверь, за которой — моя жизнь, моё сердце.