Книга Предатель. У нас все было, страница 46 – Марина Румянцева

— Это красиво, — говорю я, борясь со слезами. — Ты всегда хорошо рисовал.

— Бабушка говорит, что скоро мы снова будем вместе, — говорит Петя, и его голос звенит от напряжения. — Что папа вернется и всё будет как раньше. Это правда, мам?

Чувствую на себе острый взгляд Анны Петровны. Вот оно. Вот что она им говорит. Что их отец — невинная жертва, что я оклеветала его, что скоро всё наладится.

— Петенька, — начинаю я осторожно, подбирая слова, — взрослые иногда...

— Дети не должны вмешиваться во взрослые дела, — обрывает меня Анна Петровна. — Правильно, Екатерина? Мы не будем грузить их своими проблемами.

Её голос звучит ровно, но глаза полны злобы. Она знает, что загнала меня в угол. Скажи я детям правду — нарушу правила встречи. Согласись с её ложью — предам сама себя.

— Правильно, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Взрослые сами разберутся. А сейчас расскажите, как вы живете? Чем занимаетесь? Я так соскучилась по вашим историям.

И они рассказывают — сбивчиво, перебивая друг друга, с той детской непосредственностью, которая разбивает мне сердце. О новой школе, куда ходит Петя — оказывается, Анна Петровна перевела его из старой. О кружке рисования, куда записала Машу. О поездке в аквапарк, о новых игрушках, о том, как бабушка печет им блины по выходным.

Я слушаю, улыбаюсь, задаю вопросы, стараясь запомнить каждую деталь, каждый жест, каждое слово. Это наш час. Возможно, единственный час, который у нас будет, пока суд не вынесет решение. И я не хочу тратить его на конфликты с Анной Петровной.

— А ты когда заберешь нас домой? — вдруг спрашивает Маша, и комната погружается в тишину.

— Скоро, солнышко, — отвечаю я, глядя прямо в глаза Анне Петровне. — Очень скоро. Мама делает всё, чтобы вернуть вас.

— Но бабушка говорит... — начинает Петя, и Анна Петровна резко встает.

— Думаю, нам пора заканчивать, — говорит она, обращаясь к инспектору. — Дети устали.

— У нас еще двадцать минут, — возражаю я, чувствуя, как внутри поднимается волна протеста. — Встреча рассчитана на час.

— Решение о продолжительности встречи принимает ответственный опекун, — сухо говорит инспектор. — Если Анна Петровна считает...

— Я хочу побыть с мамой! — вдруг кричит Маша, вцепляясь в мою руку. — Не хочу уходить!

— Маша, не капризничай, — голос Анны Петровны становится жестким. — Мы обещали сводить вас в кафе-мороженое, помнишь?

— Не хочу мороженое! — Маша почти плачет. — Хочу к маме! Домой хочу!

Я обнимаю её, чувствуя, как дрожит маленькое тельце, и бросаю взгляд на Петю. Он стоит, опустив голову, сжимая кулаки. Я знаю этот жест — так он всегда сдерживает слезы.

— Мы скоро увидимся снова, — говорю я, пытаясь звучать уверенно. — Мама работает над этим. И скоро мы будем вместе. Обещаю.

— Ты уже обещала, что защитишь нас, — вдруг говорит Петя, поднимая на меня глаза, полные слез. — А потом ушла.

Его слова — как нож в сердце. Он не понимает. Конечно, не понимает. Для него я просто исчезла из его жизни на три недели. Оставила его.

— Я не ушла, Петя, — говорю я, с трудом сдерживая слезы. — Я никогда не уйду от вас. Никогда.

— Достаточно, — Анна Петровна подходит, кладет руку на плечо Пети. — Мы уходим. Попрощайтесь с мамой.

Инспектор кивает, давая понять, что встреча окончена. Я обнимаю детей, изо всех сил стараясь не плакать, не напугать их еще больше своими эмоциями.