Книга Предатель. У нас все было, страница 56 – Марина Румянцева

— Бабушка? — его голос звучит странно. — Почему она в телевизоре? Она говорит о нас?

Я быстро выключаю телевизор, но поздно. По лицу сына вижу, что он успел услышать достаточно.

— Евгения, я перезвоню, — говорю в трубку и кладу телефон.

— Мам, — Петя смотрит на меня серьезно, слишком серьезно для своих лет. — Бабушка говорит неправду о тебе, да?

Меня охватывает отчаяние. Как объяснить шестилетнему ребенку всю сложность ситуации? Как уберечь его от этой грязи, от этой войны взрослых?

— Иди сюда, — я сажусь и похлопываю по коленям. Петя забирается ко мне, как в детстве, хотя в последнее время считает себя слишком взрослым для таких нежностей.

— Знаешь, родной, — начинаю я осторожно, — взрослые иногда спорят. И иногда говорят неправду друг о друге, когда злятся.

— Как я, когда сказал, что это Маша сломала твою любимую чашку, а на самом деле это я уронил её? — спрашивает он, и я с трудом сдерживаю улыбку.

— Да, что-то вроде того. Только взрослые должны бы знать лучше, правда?

Петя задумывается, потом кивает.

— Бабушка злится, потому что папа в тюрьме? — спрашивает он внезапно, и меня будто окатывает ледяной водой.

— Ты... знаешь об этом?

— Да, — он не смотрит мне в глаза. — Я слышал, как ты говорила тете Свете по телефону. И мальчик в школе сказал, что его мама читала в интернете про моего папу. Что он хотел сжечь нас.

О боже. Мой маленький мальчик знает. Все это время знает, но молчал, пытаясь защитить меня от своего знания.

— Это правда, мама? — его голос дрожит. — Папа хотел нас убить?

Я закрываю глаза, чувствуя, как слезы жгут веки. Я так старалась уберечь детей от этой страшной правды. Но мир не позволяет. Интернет, телевидение, разговоры в школе — информация просачивается сквозь все преграды, которые я пыталась воздвигнуть.

— Папу обвиняют в этом, — говорю я наконец, подбирая слова. — Полиция собрала доказательства. Но суд еще не решил, виноват он или нет.

Это не совсем ложь. Суд действительно еще не вынес приговор. Хотя для меня, для следователей, для всех, кто знаком с материалами дела, вина Миши очевидна.

— А если он виноват? — Петя смотрит мне прямо в глаза, и я вижу в его взгляде ту же решительность, с которой сама сталкиваюсь с жизнью последние месяцы. — Если он действительно хотел нас сжечь... почему, мам? Почему папа хотел нас убить?

Я обнимаю его крепче, чувствуя, как внутри все разрывается от боли за этого маленького человека, которому приходится осмысливать невозможное — предательство собственного отца.

— Я не знаю, родной, — честно отвечаю я. — Иногда люди делают страшные вещи. Даже те, кого мы любим. Даже те, кто должен любить нас и защищать.

— Я тебе верю, — говорит вдруг Петя, обнимая меня. — Не бабушке. Тебе. Ты никогда нас не бросала. Ты спасла нас из огня.

Его слова проникают в самую глубину души, исцеляя раны, которые оставили комментарии незнакомцев в интернете, интервью Анны Петровны, все это безумие последних недель. Мой сын верит мне. И это единственное, что имеет значение.

Телефон звонит снова. На этот раз это Света.

— Ты видела? — спрашивает она вместо приветствия.

— Да, — отвечаю я, осторожно опуская Петю на пол и указывая ему на кухню, где Маша уже заливает хлопья молоком. — Я видела.

— Эта женщина... — в голосе Светы слышится такая ярость, какой я никогда раньше у нее не замечала. — Она не остановится, пока не уничтожит тебя. Пока не отберет у тебя детей.