Книга Предатель. У нас все было, страница 55 – Марина Румянцева

— Ты видела? — её голос звучит напряженно.

— Моё интервью? Да, только что.

— Нет. Анну Петровну. Она тоже дала интервью. Другому каналу. Они транслировали его сегодня утром.

Внутри всё холодеет. Анна Петровна? Интервью? Чего еще она хочет? Не достаточно ли она уже сделала, пытаясь отнять у меня детей?

— Включи первый канал, — говорит Евгения. — Они повторяют его каждый час в новостном блоке.

Дрожащими пальцами нажимаю кнопку на пульте, переключая каналы. И вот она — элегантная, собранная, с идеальной укладкой и в костюме, который стоит, наверное, как моя месячная зарплата. Анна Петровна выглядит безупречно, как всегда. Даже не скажешь, что её сын сидит в тюрьме по обвинению в покушении на убийство.

"Мой сын невиновен," — её голос звучит твёрдо, убедительно. — "Все эти обвинения — часть кампании по очернению его имени. Екатерина никогда не могла смириться с тем, что у Михаила была другая жизнь до нее. Она ревнива, неуравновешенна, склонна к фантазиям."

Журналист — молодой мужчина с голодным взглядом охотника за сенсациями — подаётся вперёд:

"Вы считаете, что Екатерина сама устроила пожар в доме?"

Анна Петровна делает паузу, словно тщательно взвешивает слова:

"Я не могу утверждать это наверняка. Но моему сыну незачем было поджигать дом. У него успешный бизнес, он обеспечен. А вот Екатерина... У нее серьезные проблемы с психикой. Она уже лежала в психиатрическом отделении. Кто знает, на что способен человек в таком состоянии?"

Я задыхаюсь от возмущения. Психиатрическое отделение? Она говорит о тех девяти днях, когда я попала в больницу с паническим приступом после того, как у меня отобрали детей? Когда я думала, что потеряла всё из-за их интриг?

"А что насчёт доказательств против Михаила? Страховка, оформленная за несколько дней до пожара..."

"Это стандартная практика," — Анна Петровна небрежно машет рукой. — "Михаил — ответственный человек. Он регулярно обновлял страховку. В этом нет ничего подозрительного."

Ложь. Наглая, бесстыжая ложь. Миша никогда раньше не страховал дом. Мы даже спорили об этом когда-то — я считала, что нужна страховка, он говорил, что это пустая трата денег.

"А дети?" — спрашивает журналист. — "Сейчас они с матерью. Вы пытались получить опеку над ними."

Лицо Анны Петровны мгновенно меняется, становится скорбным. Идеально отрепетированная гримаса боли.

"Я беспокоюсь за своих внуков. Они травмированы. Им нужна стабильность, забота. Екатерина... она мать, я не отрицаю. Но она не в состоянии обеспечить им безопасность. Психически неуравновешенный человек не должен воспитывать детей."

— Сука, — шепчу я, не в силах сдержаться. — Грязная, лживая сука.

— Катя, — голос Евгении в трубке звучит тревожно. — Успокойся. Именно этого она и добивается — вывести тебя из себя.

— Ты не понимаешь, — мой голос срывается. — Она обвиняет меня в поджоге. Намекает, что я психически больна. Что я опасна для собственных детей! После всего, что сделал её сын!

— Понимаю, — теперь в голосе Евгении звучит сталь. — И мы не оставим это так. Мы подадим иск о клевете.

— Иск? — горько усмехаюсь я. — На что? На её слова "не могу утверждать наверняка"? На "кто знает, на что способен человек в таком состоянии"? Она слишком умна, чтобы обвинять меня прямо.

В этот момент в кухню входит Петя. Его взгляд мгновенно устремляется к экрану телевизора, где всё еще говорит Анна Петровна.