Книга Лишние килограммы. Все ради тебя, страница 17 – Рин Скай

— Я вешу сто двадцать килограммов.

— Потому что ты крупный. Весь в дедушку.

— Мам, Каролине Эдуардовне не нужен ее толстый секретарь. У нее четверо взрослых детей. Она серьезная деловая женщина.

— Тем более! Дети выросли, муж умер. Теперь она одна, вот и ищет себе молодого.

— Да не нужен я ей, успокойся.

— Ты сам себя недооцениваешь! — Мама всхлипывает. — А она сразу разглядит, какой ты замечательный. Сначала попросит кофе, потом задержаться после работы. Затем пригласит в кабинет, закроет дверь и…

— Хватит!

— Я не отдам ей тебя! — патетически восклицает мама, а потом начинает рыдать навзрыд.

Я снимаю пиджак и сажусь рядом.

— Мам, перестань. Ничего страшного не произошло.

— Для тебя не произошло! А я чувствую, что эта работа добром не кончится. Давай мы тебе другую работу найдем.

— Ты даже не знакома с Каролиной Эдуардовной.

— И знать не хочу!

Мама начинает плакать еще громче. Потом жалуется, что у нее кружится голова, темнеет в глазах и колет в груди. Я приношу тонометр, несколько раз неправильно застегиваю манжету из-за трясущихся рук и наконец измеряю ей давление.

Цифры оказываются высокими.

— Вот видишь, до чего ты мать довел, — шепчет она.

— Ложись и не разговаривай.

— Как же мне не разговаривать, когда единственного сына у меня отнимают?

Я приношу воду, открываю окно и снова измеряю давление. Оно не снижается. Мама бледнеет и продолжает тяжело дышать, поэтому я пугаюсь и вызываю скорую помощь.

Пока ждем врачей, я сижу рядом с ней в тесной рубашке и новых брюках. Галстук валяется на полу, пиджак висит на спинке стула, а ботинки так сильно сдавливают пальцы, что ноги начинают неметь.

Мама держит меня за руку и время от времени повторяет:

— Ты просто себя недооцениваешь, Гриша. Ты еще не знаешь женщин.

Я ничего не отвечаю. Только вздыхаю и снова смотрю на тонометр.

ГРИГОРИЙ

Утром я встаю раньше обычного и начинаю собираться на работу. Спал я плохо: то и дело просыпался, смотрел на часы и думал о новой должности. Теперь я не просто сижу в приемной. Теперь я личный помощник Каролины Эдуардовны. От одной этой мысли внутри все сжимается одновременно от страха и восторга.

На кухне гремит посуда. Мама жарит мне яичницу из десяти яиц и недовольно ворчит:

— Совсем с ума сошел. Какая еще новая должность? Мальчик на побегушках у старой тетки. Тебе там все нервы вытреплют.

— Мам, это повышение.

— Повышение, — передразнивает она. — А платить больше будут?

— Наверное.

— Что значит «наверное», Гриша? Ты хоть спросил?

— Потом спрошу. — не хочу говорить маме, что получать буду вдвое больше прежнего.

— Конечно. Ты же у меня всегда обо всем потом спрашиваешь.

Маме не нравится моя идея. Но ей придется смириться с моей новой должностью, потому что я, наверное, впервые в жизни, проявляю характер.

— Я буду работать у Каролины Эдуардовны, — твердо говорю я.

— Вот именно, что у нее! — Мама сердито переворачивает яичницу. — Съест она тебя и не подавится.

— Не съест.

— Еще как съест. Она же стерва бессердечная.

— Мам!

— Что «мам»? Я правду говорю.

Я молча съедаю яичницу. После завтрака от меня пахнет жареным луком, который мама добавляет везде, поэтому я иду в ванную и решаю еще раз почистить зубы. Нельзя явиться к Каролине Эдуардовне с таким запахом.

Чищу особенно тщательно, потом споласкиваю рот и улыбаюсь своему отражению. Настроение мгновенно гаснет. Зубы у меня, мягко говоря, не очень. С желтоватым налетом, скученные внизу и кривые наверху. Два зуба разрушены, но я боюсь сказать об этом маме. Она немедленно потащит меня в стоматологию, а стоматологов я боюсь еще сильнее.