Книга Последняя песня о любви, страница 108 – Люсинда Райли, Гарри Уиттакер

— Ах, мама, мы тоже этого хотим, – вздохнула Сорча.

— Ну, тогда будет, обязательно. Главное, не нервничать. Ты взяла ночную сорочку?

Мэри подняла на кровать чемодан и открыла его. Сорча легла на матрас и смотрела, как мать развешивает ее платья и раскладывает на тумбочке содержимое косметички.

— Готово. Вещи разобраны. Раздевайся, а я пойду.

Мэри замешкалась в дверях, не желая уходить. Сорча все поняла. Она подошла к матери и обняла ее за плечи.

— Если ночью вдруг станет тоскливо, разбуди меня.

— Все будет хорошо, не беспокойся.

— Мама, мне так хорошо дома.

— В самом деле?

— Да.

— Спокойной ночи, Сорча.

— Спокойной ночи, мама.

* * *

Сорча нырнула в постель: каждая косточка в теле молила о сне и покое. Но как только начинала засыпать, вспоминала о застывшем мертвом теле с серыми губами, одетом в воскресный костюм и лежавшем в столовой. В конце концов она включила свет, достала с полки детскую книгу и принялась читать.

Через несколько минут она услышала плач.

Она встала с постели и пошла в комнату матери. В детстве ей запрещали входить не постучавшись. А сегодня она открыла дверь и вошла в темноту.

— Мама? Мама?

Сорча нашла кровать и залезла под простыни.

— Прости, дочка. Я не хотела тебя беспокоить. Ты так устала.

— Я тоже не смогла уснуть. Может, нам обеим станет легче, когда папу унесут из дома.

— Да-да, скорее всего. Ой, Сорча, я храбрюсь, но мне не верится, что его нет. И знаешь, что хуже всего?

— Что, мама?

— Я не знаю, любила ли я его. Иной раз могла поклясться, что даже ненавидела. Но кроме него, у меня никого не было. И по-своему он был хорошим мужем. Заботился обо мне.

Сорча прижалась ближе.

— Подвинься, дай я тоже устроюсь поудобнее. Сегодня я останусь здесь.

Сорча откинулась на подушки, на которых только пару дней назад спал отец. Потом взяла мать за руку.

— Как я скучала по тебе, мама. Просто невыносимо.

— Правда?

Голос матери звучал спокойнее.

— Еще как. Теперь, пока не запели птички, давай попробуем хоть чуть-чуть поспать. Спокойной ночи, мама.

— Спокойной ночи, милая.

Кон проснулся как никогда рано. Он полежал с закрытыми глазами, ожидая, что сон вернется. Вчера был тяжелый день репетиций в студии, а вечером он выступал на митинге «Борцов за мир» на Трафальгарской площади.

Промучившись полчаса, Кон сдался и потянулся за пачкой сигарет. Он закурил, откинулся на подушки и затянулся глубже. В последнее время его ничто не радовало.

— Ну почему? – шептал он в пустоту.

Кон Дейли, мальчик из глубинки, у которого практически не было шансов чего-нибудь добиться в жизни, достиг и славы, и богатства, превосходивших самые смелые мечты.

Так почему теперь ничто не доставляет удовольствия? Он понимал, как отвратительно ведет себя с Сорчей, Тоддом и остальными, но ничего не мог с собой поделать.

Ему еще нет тридцати. Для кризиса среднего возраста рановато. Даже музыка, величайшая страсть всей его жизни, не приносила былого душевного подъема.

Он подумал о грандиозном концерте в нью-йоркском Центральном парке на следующей неделе и не ощутил ни предвкушения, ни волнения. Перед глазами стояли лишь толпы зевак, которые будут поджидать его лимузин и глазеть, как он под охраной пробирается за кулисы.

Вдобавок ко всему репетиции шли из рук вон плохо.